Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

В Париже у Джойса не умолкал телефон – поступали очередные новости. «Итак, половина англоговорящего мира капитулировала, – высказался Джойс. – За ней последует и вторая»[1912]. Он принимал поздравительные звонки, вот только Лючия по ходу дела перерезала провода[1913].

В 10:15 утра 7 декабря 1933 года, всего через несколько минут после официального оглашения судебного решения, Дональд Клопфер позвонил Эрнсту Райхелю и сказал: «Приступайте»[1914]. Судья Вулси еще не дочитал книгу у себя в Питершеме, а Random House уже поручил Райхелю продумать художественное оформление нового издания «Улисса», чтобы запустить книгу в производство сразу после ее легализации. Райхель, доктор искусствоведения[1915], все придумал лично – корешок, переплетную крышку, суперобложку, внутреннее оформление, – сумев добиться полного единства. На протяжении двух месяцев он перебирал шрифты и форматы и наконец сделал пробный макет с гарнитурой «Баскервиль».

Именно этого Random House и хотел: четкости, аккуратности и подчеркнуто современного вида. «Сановитый жирный Бык Маллиган» начинался с величественной С, занимавшей целую полосу. Через пять минут после звонка из Random House Райхель и его сотрудники приступили к печати первых глав. Они включили в книгу полный текст решения Вулси, чтобы, если власти выдвинут новое обвинение, похвалу судьи можно было использовать в качестве доказательства невиновности. В изданиях Random House это решение оставалось на протяжении многих десятков лет и наверняка оказалось самым широко известным за всю историю США[1916].

«Улисс» был переплетен и доставлен издателю через пять недель. В Random House запланировали первый тираж в 10 000 экземпляров[1917], но на момент его прибытия (25 января 1934 года) предпродажи превысили 12 000 – «феноменальная по нашим временам цифра для книги по 3,5 доллара»[1918], как заметил Серф, – они полагали, что продадут столько лишь за много месяцев. К апрелю было продано 33 000 экземпляров[1919], и Серф лично поехал в Париж, чтобы вручить Джойсу чек на 7500 долларов[1920]. За три месяца экземпляров разошлось больше, чем за предыдущие 12 лет. В 1950 году это была пятая по тиражности книга «Современной библиотеки»[1921]. Не обошлось и без недоразумения. Random House отдал в типографию Райхеля не последнее издание Shakespeare and Company. Это было издание Сэмюэля Рота[1922]. В первом легальном тираже «Улисса» в США вышел текст, изуродованный литературным пиратом.

27

Скрижали закона

Министерство внутренних дел в Лондоне пристально следило за развитием событий за океаном. Британские граждане уже на протяжении многих лет требовали разрешить им ввоз экземпляров «Улисса» из Франции для личного пользования, и после решения Вулси отказывать в этом стало довольно сложно. В январе 1934 года Томас Стернз Элиот, на тот момент директор издательства Faber and Faber, запросил в министерстве разрешение выпустить британское издание «Улисса», после чего власти решили «заморозить ситуацию»[1923] на как можно более долгий срок.

В том же месяце литературный критик по имени Десмонд Маккарти – тот самый, который почти двадцать лет назад высмеивал «Улисса» в гостиной у Вирджинии Вулф, – запросил себе экземпляр для лекции по Джойсу: он собирался ее прочитать в Королевском институте. Министерство дало ему разрешение, обеспокоившись лишь тем, что посетители лекции станут спрашивать, откуда у него этот экземпляр, а значит, последуют новые запросы. У чиновников часто интересовались тем, как в министерстве принимают те или иные решения, в том числе, по словам одного из них, и тем, «считаем ли мы книгу непристойной или нет в зависимости от того, в чьи руки она попала»[1924], – собственно, так оно и было.

Однако в министерстве внутренних дел решили подойти к «Улиссу» с единой меркой – и рассчитывали, что решение американского суда этому поспособствует. Британские чиновники внимательно изучили решение Вулси и решили выждать – будет ли американское правительство подавать апелляцию[1925]. Оно, разумеется, подало. Через неделю после того, как Вулси вынес решение, Франклин Рузвельт неожиданно заменил Джорджа Медейли на некоего Мартина Конбоя, близкого друга президента[1926]. Конбой был одновременно выпускником и членом правления Джорджтаунского университета[1927], а также бывшим председателем Католического клуба Нью-Йорка[1928]. Папа Пий XI даровал ему звание рыцаря-командора ордена Святого Григория Великого. Кроме того, в прошлом Конбой – юрист Нью-Йоркского общества по искоренению пороков[1929], именно он и убедил нового генерального прокурора Рузвельта передать дело в американский апелляционный суд второй инстанции – это на ступень ниже Верховного суда. В мае 1934 года дело «Улисса» легло на стол судьи Мартина Ментона, судьи Лернеда Хэнда и судьи Огастеса Хэнда (двоюродного брата Лернеда).

Сэм Коулман строил свою аргументацию на тонких нюансах, Конбой же пошел напролом. «Это непристойная книга, – заявил он судьям. – Она начинается с кощунства, постоянно обращается к половым извращениям и заканчивается невыразимой непристойностью и похабством»[1930]. Он отметил, что посвященная непристойности книга Морриса Эрнста «К непорочным» столь же чудовищна, сколь и книга Джойса, – Эрнст утверждает, что непристойности не существует вовсе[1931]. Это было достаточно абсурдным требованием – полностью отстранить адвоката от дела. Конбой подтвердил, что правило Хиклина остается в силе[1932], добавив к этому, что литературные достоинства «Улисса», мотивы Random House и гениальность Джеймса Джойса не имеют отношения к делу. Честность и откровенность Джойса, равно как и виртуозная точность его дублинской мозаики, тоже не имеют к делу отношения. «Непристойная книга не становится менее непристойной на том основании, что оспариваемое содержание является истинным»[1933]. Мнение судьи Вулси в корне ошибочно. «Ни один трезвомыслящий человек, который руководствуется буквой закона, не может прийти к выводу иному, кроме как о непристойности "Улисса"»[1934], – заключил Конбой.

Конбой составил список из 53[1935] «порочных и сладострастных» страниц и зачитал их все прямо в зале суда, краснея и запинаясь. Судьи следили по имевшимся у них экземплярам, опустив головы, с карандашами наизготове. Через десять минут какая-то женщина всхлипнула и вышла[1936]. Остальные присутствовавшие в зале суда дамы предпочли остаться.

– Вы собираетесь зачитывать всю книгу? – поинтересовался Лернед Хэнд.

– Я представил вам достаточно пространную выборку[1937].

После обеда он читал еще сорок минут. Продолжил и на следующий день.

Так широко еще не освещалось ни одно дело о непристойности в истории США[1938]. Огастес и Лернед Хэнды сильно сетовали на то, что решение Вулси раззадорило клоунов из прессы. Как впоследствии говорил Лернед Хэнд, Вулси считал себя человеком «литературным», а «для судьи это крайне опасно». Хэнды хотели написать непритязательное решение, которое не растащишь на цитаты («чтобы