Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

способом сохранить семью – вот такое трогательное проявление отцовской любви. Гучков и Шульгин были ошеломлены внезапным решением государя, но в итоге все же согласились на двойное отречение в пользу Михаила. Когда Николай отказывался от престола, то был уверен, что брат примет навязанный ему трон. При этом царь не советовался с Михаилом и даже не пытался с ним связаться.

«Манифест об отречении», написанный Базили и исправленный самим Николаем II, был послан Алексееву и Родзянко рано утром 3 марта.

Отречение императора в пользу Михаила явным образом нарушало закон о престолонаследии, согласно которому власть должна была перейти к цесаревичу Алексею. Другими словами, решение царя не соответствовало существовавшим в то время нормам права. Более того, Николай не имел права отрекаться от имени своего сына, а значит, отказавшись от престола за Алексея, преступил закон не один, а два раза. Таким образом, Николай, глава дома Романовых, нарушил правила, знакомые каждому члену царской династии. Вопрос, который возник из решения государя, касался самой сути российского самодержавия. Обязан ли царь соблюдать закон или, будучи самодержцем, может им пренебречь? По сути, когда Николай поставил во главу угла желание оставаться рядом с сыном, то не просто нарушил порядок наследования престола, а еще и предал миф о незыблемости монархии, судьбе и святом долге. Своим поступком царь дал миру понять, что престол – вещь ненадежная, что от него можно просто отказаться, передав другому, – что это не священная обязанность, проистекающая из непреложного закона. Сам того не желая, Николай уничтожил остатки традиционного престижа царской власти.

Двойное отречение также привело к перестановке сил внутри Временного комитета. Появились новые варианты развития событий, и разные группировки начали продвигать собственные интересы. Монархист Родзянко и республиканец Керенский заключили неожиданный прагматичный союз, чтобы убедить Михаила не становиться царем.

Родзянко считал, что отказ Михаила взойти на трон повысит авторитет Думы как единственного института, связывающего новый режим со старым. Она станет законодательным органом, а Временное правительство – исполнительным. Временный комитет же примет на себя функции регентского совета. Также стоит помнить, что в процессе революции Дума трансформировалась и превратилась в центр протеста, что существенно повысило значимость этого государственного органа.

Керенский, в свою очередь, полагал, что с падением монархии возрастет его собственная власть, ведь он был единственным связующим звеном между Временным правительством и народом, поддерживавшим Петроградский совет: Керенский был министром юстиции во Временном правительстве и заместителем председателя Петроградского совета.

За вступление Михаила на престол выступал только Милюков, объясняя, что лишь таким образом Временное правительство сможет стать законным преемником старого режима. Михаил II должен был благословить правительство на работу, а затем отойти от политических решений, передав исключительное право управлять страной министрам, а не Думе. Милюков стремился подорвать авторитет Родзянко и Думы, чтобы Временное правительство обрело всю полноту власти.

«Манифест» об отречении Николая в пользу Михаила отправили Родзянко и Алексееву 3 марта около часа ночи. Это был не официальный, утвержденный Сенатом документ, а лишь проект, пусть и подписанный Николаем и завизированный министром двора, графом Фредериксом. Тем не менее Ставка, Временный комитет и Временное правительство отнеслись к нему как к законному акту. Едва получив «манифест», Алексеев тут же разослал его командующим фронтами (за исключением Николая Николаевича) и приказал ознакомить солдат с его содержанием. Начальник штаба Ставки хотел, чтобы армия и флот поскорее присягнули новому царю, но опасался реакции Николая Николаевича. Чтобы повлиять на его решение, Алексеев ограничил информацию, поступавшую к великому князю.

В пять утра 3 марта Родзянко связался с Рузским и попросил его отложить публикацию и распространение «манифеста» об отречении Николая. Не уловив истинных мотивов собеседника, генерал согласился. Образно говоря, Родзянко предусмотрительно засыпал ров, прежде чем осаждать крепость. В шесть утра он уже «ринулся в атаку», обратившись с той же просьбой к Алексееву. Политик уверял, что переход престола к Михаилу вызовет всенародную ненависть к монархии и ввергнет страну в анархический хаос. Единственным выходом было дождаться Учредительного собрания, которое определит форму правления. Но созыв собрания отложили до окончания войны. Таким образом, «постановка на паузу» фактически означала конец монархии. Вопрос уже был не в том, кто займет трон, – речь шла о сохранении самодержавия в стране. Наступил решающий момент. Если бы Алексеев действительно хотел сохранить монархию, как заявлял ранее, когда рекомендовал Николаю отречься от престола, то сразу отказал бы Родзянко, опубликовал «манифест» и велел армии присягнуть на верность новому царю – Михаилу II. Однако генерал, пусть и нехотя, все же согласился выполнить просьбу председателя Думы.

3 марта в девять утра представители Временного комитета и Временного правительства встретились с великим князем Михаилом Александровичем. Родзянко, Львов и Керенский уговаривали его отказаться от престола, а Милюков, наоборот, – принять. В конце концов Михаил, услышав, что его воцарение приведет к разрушительной гражданской войне, решил отказаться от бремени власти, которое свалил на него бывший государь.

Михаил никогда не хотел становиться царем. Он не только знал, что по закону не может занять трон, но и осознавал, что не обладает ни харизмой, ни поддержкой верховного командования, чтобы повести за собой народ в такое непростое время. Великому князю даже не дали возможности с кем-нибудь посоветоваться, хотя его жена Наталья Брасова все равно была бы категорически против того, чтобы муж взошел на престол. Решение Михаила знаменовало не только падение дома Романовых, но и крах монархической системы в России. Царская династия, когда-то начавшаяся с Михаила, на Михаиле и закончилась.

3 марта Алексеев, узнав во второй половине дня об отказе Михаила занять престол, сразу отправил телеграмму командующим фронтами. Генерал писал, что «положение создает грозную опасность более всего для действующей армии, ибо неизвестность, колебания, отмена уже объявленного манифеста могут повлечь шатание умов в войсковых частях». Алексеев предложил решить проблему так: потребовать от Родзянко немедленно опубликовать «манифест» об отречении Николая «во имя спасения родины и действующей армии», а также провести в Могилеве общее совещание фронтовых командующих 8 или 9 марта.

Генералитет отреагировал на телеграмму Алексеева без энтузиазма. Рузский и Брусилов высказались против совещания и за сотрудничество с Временным правительством. Только Сахаров выразил готовность явиться на общее совещание, однако, как и другие командующие, не поддержал идею военного вмешательства. Эверт не захотел признавать отречение Николая и вместо этого предложил выйти из кризиса, учредив ответственное министерство, а свое прежнее согласие на отречение государя и вовсе отозвал. 8 или 9 марта, по его мнению, устраивать совещание было бы поздно. И наконец, как и остальные генералы, он не хотел начинать военную операцию, чтобы остановить революцию.

Стало понятно, что, когда речь заходила об отношении к Временному