Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Жильяр сообщил Алексею об отречении Николая и отказе Михаила взойти на престол. Алексей спросил: «Но кто же тогда будет царем?» Наставник ответил: «Не знаю, скорее всего, никто…» Позже педагог писал в мемуарах: «Ни слова о себе, ни единого намека на свои права наследника престола. Он был очень возбужден, щеки его пылали». Алексей удивился: «Но если не будет царя, то кто же будет править Россией?»[1221] Двенадцатилетний цесаревич, законный наследник престола, вырос с мыслью, что однажды станет императором, и потому задал вполне уместный вопрос: что же станет с государством без государя?

9 марта Николай прибыл в Царское Село. Бубликов высадил его на станции у императорского павильона и передал под охрану[1222]. Конвой, состоявший из военных, направленных Петроградским советом, довез бывшего царя до дворца. Сопровождал Николая только князь Долгоруков, сын Бенкендорфа. У запертых ворот разыгралась унизительная сцена. Вышедший из дворца дежурный офицер крикнул часовому: «Кто там?» Часовой рявкнул в ответ: «Николай Романов». «Открыть ворота бывшему царю!» – приказал офицер. Только тогда Николая и сопровождающих пустили внутрь[1223].

Николай зашел во дворец. В передней собралось много людей. Бывший государь поздоровался с Павлом Бенкендорфом и Петром Апраксиным, пожал им руки, а потом молча прошел в покои супруги[1224]. Там Николай и Александра, оставшись наедине, бросились друг другу в объятия. Со слезами на глазах бывшая императрица уверяла его, что как супруг и отец ее детей он ей гораздо дороже, чем как царь, престол которого она пыталась защищать всю свою жизнь. Наконец Николай не выдержал. Он уткнулся лицом в грудь жены и разрыдался, как ребенок[1225].

Николай Николаевич должен был прибыть в Могилев 10 марта. Алексеев пригласил Львова и Гучкова приехать в Ставку, чтобы обсудить с великим князем «деликатный вопрос» о его назначении Верховным главнокомандующим. Однако председатель правительства и военный министр отказались от поездки и предпочли «вести переговоры» с великим князем по телеграфу[1226]. 7 марта Алексеев написал Львову и Гучкову, что назначение Николая Николаевича Верховным главнокомандующим встретили с восторгом повсюду, в том числе на Балтийском и Черноморском флоте. Именно поэтому генерал посоветовал поддержать великого князя, который мог бы восстановить единство в армии и повысить престиж Временного правительства[1227]. Однако, как мы помним, именно популярность Николая Николаевича пугала политиков.

Львов направил в Ставку письмо для Николая Николаевича, в котором требовал от великого князя добровольно отказаться от поста Верховного главнокомандующего. В качестве аргумента он указал нежелание народа видеть членов семьи Романовых на высоких должностях. Письмо Николаю Николаевичу должен был передать Алексеев[1228]. На генерала снова возложили обязанность сместить с высокого поста члена царской династии. И снова Алексеев не стал возражать.

Когда 10 марта Николай Николаевич прибыл в Могилев, его встретили с восторгом. Он издал семь приказов, но ни один из них не был передан армии, так как Алексеев их придержал.

11 марта Николай Николаевич получил письмо Львова и согласился оставить пост Верховного главнокомандующего «ради блага Родины». На его место назначили Алексеева, а временным начальником штаба сделали Клембовского. Затем великий князь подал Львову прошение об отставке и заверил, что «сегодня примет присягу на верность отечеству и новому государственному строю»[1229]. Великий князь попросил, чтобы Временное правительство позволило его семье выехать в Крым и остаться там жить, а Алексеев рекомендовал, чтобы князя и его родных сопровождал комиссар или член Государственной думы. Генерал настаивал, чтобы Львов и Гучков как можно скорее организовали отъезд бывшего Верховного главнокомандующего из Ставки[1230].

Перед отставкой Николай Николаевич успел принять одно решение – отстранить от должности командующего Западным фронтом генерала Эверта и вместо него назначить генерала Гурко. Эверту, который до последнего поддерживал Николая II и не желал признавать гибель монархии, не было места в постреволюционной России, где всем заправляло Временное правительство.

Когда Николай II, уехавший из Царского Села 22 февраля, наконец вернулся к жене и детям, он перестал быть царем, а Алексей – цесаревичем. Теперь Романовы стали узниками Временного правительства и Петроградского совета.

Великий князь Михаил вернулся к себе в Гатчину вести тихую семейную жизнь со своей супругой, но находился под пристальным наблюдением властей.

Николай Николаевич, самый влиятельный представитель дома Романовых, подал в отставку и 13 марта покинул Могилев.

На этом правление династии Романовых в России завершилось.

Эпилог

Трудно сказать, какие шаги после восшествия на престол помогли бы Николаю поддержать и сохранить репутацию дома Романовых. Однако также трудно представить, кто мог бы справиться с ролью государя хуже, чем Николай II. Он подрывал свой авторитет при каждой возможности и в результате лишился поддержки всех слоев общества. Тем не менее, пока царь не решил отречься от престола за своего сына, монархия в России могла бы сохраниться – пусть и в иной форме. От Николая же отвернулись все, на кого опиралось самодержавие. При этом главным виновником крушения трехсотлетней монархии стал он сам из-за своей непреклонности, пассивности, слабости, глупости и, как ни странно, отцовской любви.

Немецкий социолог Макс Вебер выделял три типа власти: традиционную, харизматическую и рационально-легальную. Царская власть имела традиционную составляющую, поскольку передавалась по наследству и опиралась на культурный миф о тесной связи государя и его народа. Тем не менее, чтобы она оставалась легитимной и принималась подданными, царю следовало обладать харизмой, соразмерной своему могуществу.

Однако даже в условиях самодержавия имели значение рационально-легальные характеристики власти. Историк Марк Рафф отмечает, что многие германские монархии XVII–XVIII веков со временем эволюционировали в правовые государства (Rechtsstaat), где власть монарха подчинялась закону и строгим нормам управления[1231]. Романовы могли бы сохранить династию и продолжить править при новом режиме (пусть это и привело бы к ослаблению их влияния), если бы Николай вовремя учредил ответственное министерство или министерство доверия. Однако государь и традиции нарушил, и харизмы не проявил, и на рационально-легальный путь ступил слишком поздно.

Николай II упрямо держался за архаичные представления о самодержавии, согласно которым власть царя была абсолютной и не ограничивалась никакими законами или институтами. Американский историк Ричард Пайпс отмечает, что эти представления также были «вотчинными», то есть Николай воспринимал страну как свою частную собственность и оттого не видел разницы между личными и государственными делами[1232]. Он и его жена, императрица Александра, посвятили свою жизнь сохранению именно того самодержавия, которое Николай унаследовал от Александра III, и стремились передать эту власть в неизменном виде своему больному гемофилией сыну Алексею.

Верность Николая самодержавию имела и религиозные основы. Во время помазания на царство государь поклялся