Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Бубликов приказал сцепить императорский поезд со своим. Затем он назвал тех членов свиты Николая, которые могут его сопровождать. Флаг-капитана Константина Нилова[1210] Бубликов исключил из списка, поскольку не хотел, чтобы рядом с бывшим царем оставался кто-то способный давать опасные военные советы[1211].

Князь Василий Долгоруков пригласил делегатов Думы на ужин в вагон-столовую, но те отказались. Они не хотели быть гостями будущего пленника. Их грубый отказ удивил Николая. Раньше никто не отвергал его приглашения на ужин. Бывший государь еще не осознал, что оказался в большой опасности, так как полагал, что комиссары приехали его защищать[1212].

Бубликов наблюдал, как Николай прощается с матерью – их силуэты были видны в окне поезда, – а потом выходит из вагона. Он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на нее, а потом спустился на перрон. Николай салютовал собравшимся на платформе (их было около 30 человек) и быстрым, бодрым шагом направился в свой поезд. Позже Бубликов вспоминал: «На лице у него совершенно не отражались трагические события, которые им переживались. По-видимому, все окружающие были больше взволнованы, чем он»[1213].

Алексеев вошел в императорский поезд вслед за Николаем. Именно тогда начальник штаба показал ему ордер на арест от Временного правительства. Прошло несколько минут. Генерал вышел из вагона и отдал документ Бубликову.

Мы не знаем, как Николай отреагировал на этот приказ и что чувствовал Алексеев, вручая ему ордер. Согласно одному свидетельству, когда бывшему царю зачитали документ, он побледнел и отвернулся от генерала[1214]. Однако в вагоне в тот момент находились только Николай и Алексеев – никаких очевидцев не было. Несомненно, начальнику штаба было мучительно сообщать об аресте бывшему Верховному главнокомандующему. Родзянко, Гучков, Керенский, Бубликов – ни у кого из них не хватило смелости это сделать. Все эти люди, вырывшие могилу российской монархии, струсили, когда дело дошло до ареста ненавистного самодержца. Возможно ли, что Алексеев согласился зачитать Николаю приказ об аресте, потому что считал это задание неизбежным последствием своих собственных решений? Или же генерал сделал это, чтобы избавить бывшего государя от унижения быть арестованным врагом – Бубликовым? Этого мы не знаем.

Что же до Николая, то он записал в дневнике: «Тяжело, больно и тоскливо»[1215]. Наверно, когда он отрекся, то думал, что проведет остаток жизни в изгнании вместе с родными. Отказался бы он от престола добровольно, если бы знал, что его арестуют? Стал бы биться за трон до последнего? А если бы Алексеев знал, что государя арестуют, стал бы он склонять Николая к отречению? Ответов на эти вопросы у нас тоже нет.

Бубликов приказал составам трогаться. В 16:45 паровоз издал протяжный свист, и поезд медленно поехал прочь. Бывший государь – теперь уже арестант – стоял перед большим окном своего вагона и молчал. Одетый в простую гимнастерку защитного цвета, Николай улыбался и махал рукой[1216]. Даже в тот момент он продолжал исполнять ритуалы, к которым привык в бытность самодержцем: они стали его второй натурой.

Когда поезд отошел от платформы, Алексеев снял фуражку, низко поклонился, а затем замер в воинском приветствии. Должно быть, в тот момент его посетило множество мыслей и сожалений. Этот прощальный жест генерал адресовал не только Николаю, но и умирающей монархии. Возможно, то была попытка повиниться за участие в низложении императора и крушении всей монархической системы – поступка, который Алексеев так и не смог себе простить.

Мария Федоровна со слезами на глазах наблюдала, как уезжает поезд сына. Едва состав скрылся из виду, вдовствующая императрица приказала отправляться обратно в Киев. В тот день она видела Николая в последний раз[1217].

8 марта, на следующий день после приказа Временного правительства арестовать свергнутого царя и его супругу, генерал Корнилов в сопровождении коменданта гарнизона Царского Села полковника Евгения Кобылинского, нового дворцового коменданта капитана Павла Коцебу и нескольких офицеров прибыл, чтобы объявить Александре о заключении под домашний арест. Почему этим занялись военные, а не чиновники министерства внутренних дел во главе с Львовым, неизвестно, но, возможно, князю просто не хватило смелости взяться за такое неприятное и сложное дело.

Бывшая императрица встретила Корнилова, одетая в форму Красного Креста. Пожать руку человеку, который пришел ее арестовывать, супруга Николая отказалась.

Тем временем Корнилов вызвал к себе командира и офицеров Сводного полка Его Величества и объявил, что их служба во дворце окончена и их заменят войсками гарнизона Царского Села, а дворцовым комендантом станет капитан Коцебу. Затем Корнилов собрал слуг и сообщил, что они могут уйти, а если решат продолжить свою работу, то должны будут подчиняться новому коменданту. Также он рассказал всем присутствующим об ограничениях. Телефонами (кроме аппарата в комнате дежурного офицера) пользоваться запрещалось. Все наружные двери заперли и опечатали. Исключением стала дверь на кухню, но за ней устанавливалось наблюдение. Главным входом могли пользоваться только официальные посетители. Всю входящую корреспонденцию проверял дворцовый комендант, он же читал и запечатывал письма, подлежащие отправке. Граф Бенкендорф, несколько фрейлин, врачи и педагоги решили остаться во дворце, хотя тот стал похож на тюрьму[1218].

Затем генерал Корнилов попросил разрешения переговорить с Александрой наедине. Он заверил ее, что арест – всего лишь мера предосторожности для защиты царской семьи, что Николай тоже арестован и уже завтра вернется в Царское Село. Генерал также пообещал, что, как только дети поправятся, Временное правительство отправит всю семью в Мурманск, а оттуда на британском лайнере Романовы смогут добраться до Англии. Прощаясь с Корниловым, Александра сердечно сжимала обе его руки[1219].

В два часа дня в Царское Село прибыла рота гвардейцев Первого гарнизонного полка, чтобы сменить Сводный пехотный полк Его Величества. К трем часам рота Сводного полка, которая всегда охраняла дворец императора, выстроилась перед парадным входом, но не захотела передавать знамя другим военным. Офицеры и солдаты отказались покидать дворец и твердо решили приветствовать бывшего царя, когда тот вернется. Но Александра убедила их разойтись, чтобы не повторить судьбу швейцарской гвардии во время Французской революции – отряда, который перебили на мраморной лестнице дворца Тюильри. Полк был распущен[1220].

Когда Корнилов ушел, Александра попросила учителя Алексея Пьера Жильяра сообщить мальчику о том, что его отец отрекся от престола. Дочерям она решила рассказать обо всем сама. У Татьяны и Анастасии до сих пор сильно болели уши. Татьяна почти ничего не слышала, поэтому сестры писали ей записки. Мы не знаем, как дочери Николая отреагировали на новости, но вполне вероятно, что они приняли их со смирением, сочтя проявлением