Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Чтобы пресечь появление такой опасной коалиции, в Ставке решили обратиться к Николаю Николаевичу. Его убедили опубликовать приказ старшим и младшим командирам армии и флота. Это распоряжение, датированное 4 марта, предписывало признать оба «манифеста», а также «внушить и разъяснить чинам армии и флота, что после объявления обоих актов они должны спокойно ожидать изъявления воли русского народа и святой долг их оставаться в повиновении законным начальникам»[1160]. Фраза «изъявление воли русского народа» указывала, что Николай Николаевич, несмотря на изначальные возражения, все-таки одобрил созыв Учредительного собрания.

4 марта между 04:34 и 05:55 Алексеев отправил фронтовым командующим телеграмму, в которой процитировал приказ Николая Николаевича о признании двойного отречения Николая и отказе Михаила взойти на престол, тем самым смиряясь с концом монархии. Алексеев распорядился, чтобы генералы опубликовали и распространили в войсках все необходимые документы[1161]. Их было пять: назначение князя Георгия Львова председателем Совета министров, назначение Николая Николаевича Верховным главнокомандующим, два «манифеста» об отречении, а также приказ Николая Николаевича. Эта телеграмма Алексеева забила последний гвоздь в крышку гроба монархии. Каких-то пять дней назад генерал и подумать не мог о подобном исходе, а теперь получалось, что начальник штаба Ставки сыграл в этих драматических событиях одну из ключевых ролей. Вскоре после полудня Алексеев оповестил Гучкова, что Ставка и командующие фронтами опубликовали «манифесты»[1162].

Тем временем революционные настроения проникли и в саму Ставку. Солдаты проводили собрания и праздновали свободу. На фасадах и внутри зданий вывешивали красные флаги. В Ставку начали поступать сообщения от местных командиров о самопровозглашенных «делегатах» Петроградского совета, которые отбирали оружие у железнодорожных жандармов и арестовывали местных офицеров. Закрыть глаза на революционную лихорадку, охватившую его солдат, Алексеев не мог. В стремлении поумерить «недружественные» настроения среди военных Ставки, генерал решил исключить из свиты Николая Воейкова и графа Фредерикса и выслать их из Могилева[1163]. Об этом он исправно доложил Гучкову, тем самым признав за военным министром право назначать и увольнять чиновников императорского двора – раньше это мог делать только государь.

В какой-то момент между 3 и 10 марта Ставка запросила у военного министерства разрешение переименовать те воинские подразделения, которые были названы в честь членов династии Романовых, а также отменить униформу для членов свиты. Как только монархия пала, Ставка поспешила избавиться от всех ее следов. Все это Алексеев сделал без одобрения Николая Николаевича[1164].

Свита бывшего царя редела. Однажды у ворот губернаторского дома Бубнов встретил человека в штатском пальто и нахлобученной на глаза барашковой шапке. Оглядевшись с опаской, тот спросил: «Правда меня так не узнают?» Это был Воейков, который пытался инкогнито покинуть Могилев, чтобы избежать ареста[1165].

3 марта, в тот же день, когда Николай приехал в Могилев, в Ставку вернулся генерал Иванов с Георгиевским батальоном, который три дня провел в Вырице без возможности продолжить путь. Из-за солдатских протестов Иванов не смог пройти в свой вагон поезда и был вынужден искать приют в гостинице[1166].

4 марта Николай составил черновой перечень гарантий, которые хотел получить от Временного правительства:

1. Беспрепятственный проезд в Царское Село для него самого и сопровождающих;

2. Безопасное пребывание в Царском Селе до выздоровления детей и других больных;

3. Беспрепятственный проезд в Мурманск [чтобы оттуда отправиться в Англию];

4. Возможность вернуться в Россию после окончания войны для постоянного проживания в Крыму[1167].

Очевидно, бывший царь окончательно признал власть Временного правительства и смирился с мыслью об изгнании в Англию. Он даже не подозревал, что его вскоре арестуют.

Алексеев встретился с Николаем в десять утра, а затем немедленно отправил Львову телеграмму с тремя первыми пунктами из списка Николая. Позже Лукомский объяснил, что Алексеев благоразумно не стал упоминать о далеком будущем, поскольку события развивались быстро. Вместо этого начальник штаба Ставки предпочел узнать, разрешит ли Временное правительство Романовым отправиться в ссылку в Англию[1168]. Возможно также, что генерал считал возвращение Николая в Россию политически рискованным шагом, поэтому хотел, чтобы бывший монарх оставался далеко за пределами страны.

Временному правительству присутствие Николая в Ставке мешало и даже казалось опасным, поэтому политики тоже стремились поскорее выслать бывшего царя[1169]. Кроме того, поскольку столичные революционные настроения начали распространяться и среди солдат Ставки, Алексеев, вероятно, беспокоился о безопасности Николая. В любом случае генерал хотел избавиться от него как можно скорее[1170].

Погода была скверная, но днем Николай отправился на прогулку, как и обычно. Он не мог изменить своим привычкам, даже несмотря на разворачивающуюся трагедию. Николай выпил чаю, а затем принял Алексеева и Фредерикса, который пришел попрощаться перед отъездом из Ставки. Старый слуга, верой и правдой служивший трем императорам, плакал. А вот Воейков даже не удосужился заглянуть к Николаю перед тем, как уехать из Могилева[1171].

Ранним утром 4 марта, после самого тяжелого испытания в своей жизни, великий князь Михаил Александрович уехал из Петрограда и отправился в Гатчину к своей жене Наталье Брасовой[1172].

5 марта «манифест» об отречении Николая и «манифест» Михаила об отказе от престола были опубликованы в первом выпуске официального правительственного издания – «Вестнике Временного правительства». Министр юстиции Керенский доставил оба документа в Сенат, где их зарегистрировали[1173]. Так «манифесты» стали официальными, хотя ни один из них не был составлен, подписан или заверен должным образом.

В холодное ветреное воскресенье – на третьи сутки после отречения Николая – в могилевском соборе Трех Святителей на берегу Днепра провели службу. В храме было не протолкнуться, ведь там собрались солдаты, офицеры и все генералы, включая Алексеева. Николай и Мария Федоровна тоже пришли на службу, причем заняли то место, где обычно стояла царская семья. Священник не зачитал молитву за «Самодержавнейшаго Великаго Государя нашего Императора Николая Александровича» – она была отменена приказом Святейшего Синода. Это вызвало замешательство, и люди возмущенно перешептывались. Когда служба закончилась, Николай с матерью сели в автомобиль. Офицеры, солдаты и простые горожане окружили машину. Военные отдавали честь, а гражданские снимали шапки[1174]. Но и теперь никто не запел «Боже, царя храни!»[1175]. Когда мать с сыном подъехали к дому губернатора, они увидели, что на фасаде здания городской управы вывесили два огромных красных флага[1176].

К этому моменту дипломаты в представительствах союзных государств узнали об отречении Николая II и забеспокоились, что Россия захочет заключить сепаратный мир с Германией. По инициативе Джона Хэнбери-Уильямса, члена британской военной миссии, союзники разослали всем командующим фронтами, а также Алексееву коллективные письма, в которых умоляли