Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

Кислякову немедленно явиться к Алексееву и доложить об этом. Позже Тихменев узнал, что, когда Кисляков заговорил, Алексеев перебил его, заявив, что знает, как надо поступить. Ранее начальник штаба Ставки сам просил Временное правительство предоставить охрану, чтобы сопроводить Николая в Царское Село, и ему сообщили, что для этого в Могилев отправят четырех комиссаров. Теперь он понял, что они едут в Ставку не защищать бывшего царя, а арестовывать его. Хотя Алексеев относился к Николаю с неприязнью, он никогда не думал, что того возьмут под стражу. Так или иначе генерал либо не нашел в себе сил рассказать Николаю ужасающую новость, либо побоялся его реакции и возможных протестов со стороны офицеров-монархистов. Поэтому Алексеев решил держать все в тайне. Он рассудил, что лучше сообщить Николаю о готовящемся аресте в последнюю минуту[1197].

Можно предположить, что Временное правительство запретило Алексееву устраивать торжественные проводы бывшего царя с участием офицеров, солдат и иностранных военных представителей. Возможно также, что генерал сам посчитал недальновидным собирать на платформе сотни офицеров, потому что не знал, как они отреагируют на новость об аресте царя. Несомненно, поступившее от Хэнбери-Уильямса предложение отправить с Николаем в Царское Село несколько военных из союзных стран поставило Алексеева в затруднительное положение, ведь он знал, что еще в Могилеве Николая заключат под стражу.

В итоге генерал решил провести церемонию прощания с государем в штабе дежурного генерала, где раньше находился окружной суд. К десяти утра всем офицерам Ставки приказали собраться в зале и привести с собой по одному выбранному лично командиром солдату – всего 25 рядовых[1198]. Затем Алексеев сообщил Хэнбери-Уильямсу, что представители союзных стран не приглашены на церемонию, но смогут позже попрощаться с Николаем лично, а сопровождать бывшего царя на поезде не понадобится[1199].

Утром 7 марта подполковник Пронин вошел в зал и сразу заметил, что портрет Николая в полный рост, раньше висевший на стене, сняли: теперь там зияла пустота[1200]. Алексеев стоял в центре зала, ожидая прибытия низложенного царя. Позади него выстроились великие князья – Александр Михайлович, Сергей Михайлович и Борис Владимирович. Атмосфера была напряженной. Ровно в одиннадцать в зал вошел Николай в черкеске и с шашкой через плечо – левая рука покоилась на эфесе, а правая была опущена и сильно дрожала. Бывший государь обменялся приветствиями с Алексеевым, а затем повернулся направо и «поздоровался с солдатами негромким голосом, как здоровался в комнатах».

Солдаты ответили громко и четко: «Здравия желаем, Ваше Императорское Величество!»

Лицо Николая было бледным и слегка подергивалось, выдавая нервозность. Он помедлил мгновение, а затем быстро вышел в центр зала и начал говорить, громко и четко, но сбивчиво, делая нелогичные паузы: «Сегодня… я вижу вас… в последний раз… такова воля Божия и следствие моего решения». Это было то самое последнее обращение, которое Николай хотел разослать солдатам, но ему не позволили. Бывший царь говорил о своем решении отречься в пользу Михаила, который, однако, также «отрекся». Теперь, говорил бывший государь, судьба России в руках Временного правительства. Он поблагодарил собравшихся офицеров и солдат за верную службу ему и Родине. Затем Николай призвал их служить Временному правительству и продолжать борьбу с врагом.

В зале воцарилась мертвая тишина. Все взгляды были устремлены на бывшего царя. Многие плакали, утирая слезы.

Затем Николай начал обход собравшихся: с кем-то обменивался парой реплик, кому-то пожимал руки. Двое офицеров потеряли сознание и рухнули на пол. Внезапно в зале началась неразбериха – крики, рыдания. У Николая на глаза навернулись слезы. Он больше не мог сохранять самообладание и поспешил к выходу. Алексеев догнал его и сказал: «Ваше Императорское Величество! От лица офицеров Штаба Верховного Главнокомандующего разрешите поблагодарить Ваше Величество за все то доброе, что офицеры Штаба видели от Вас. Счастливого Вам пути, Ваше Императорское Величество, счастливой Вам жизни, Ваше Императорское Величество!» Трудно сказать, что именно имел в виду Алексеев, когда желал Николаю «счастливого пути и счастливой жизни», ведь он знал, что «Его Императорское Величество» скоро арестуют.

Бывший Верховный главнокомандующий обнял начальника штаба, трижды его поцеловал и быстро покинул зал[1201]. Несмотря на атмосферу, царившую на проводах бывшего царя, никто не попытался уговорить Николая изменить свое решение[1202].

Когда бывший царь вышел из зала, в коридоре и на лестнице было не протолкнуться – там собрались солдаты, которых не пригласили на церемонию. Николай обратился к ним:

– Приветствую, братья!

Солдаты хором ответили:

– Здравия желаем, Ваше Императорское Величество!

– Прощайте, братья! – сказал Николай.

– Счастливого пути, Ваше Величество! – отозвались солдаты.

Наблюдая за этой сценой, один из офицеров прошептал полковнику Сергеевскому: «Неужели у нас действительно революция?»

Однако прямо за углом, куда свернула машина Николая, виднелась городская дума с красными знаменами на фасаде – верными спутниками русской революции[1203].

Николай вернулся в дом губернатора попрощаться с представителями союзных стран. Обычно невозмутимый Джон Хэнбери-Уильямс, глава британской военной миссии, не мог сдержать слез. Глава сербской военной миссии Бранислав Лонткевич был настолько взбудоражен, что даже не смог опуститься на колени и поцеловать руку императора – лишь пробормотал, что России без царя не бывать[1204]. Позже Николай записал в дневнике: «Сердце у меня чуть не разорвалось!»[1205]

После прощаний бывший царь приказал водителю отвезти его на вокзал к матери, которая все еще жила в вагоне императорского поезда. Там он и провел свои последние часы в Могилеве. Николай, Мария Федоровна и ее свита вместе позавтракали. Затем мать и сын проговорили до 16:30. После этого Николай попрощался с Сандро, Сергеем и Борисом[1206].

В 15:00 поезд Бубликова прибыл в Могилев. Хотя Николай находился на вокзале в императорском поезде матери, Бубликов и думские комиссары сразу же направились в штаб Алексеева, где попросили начальника штаба Ставки вручить бывшему царю ордер Временного правительства на арест. Бубликов утверждал, что лучше, если Николай получит ордер от человека, с которым у него были близкие отношения. Позже он признался, что, хотя сам вызвался поехать в Могилев, встречаться с опальным государем не хотел[1207]. Арест бывшего императора – непростое задание, и в последний момент у Бубликова не выдержали нервы. Потому он и переложил свою ношу на плечи Алексеева[1208].

Отдав генералу ордер на арест, Бубликов со спутниками вернулся на вокзал. Императорский поезд «А» стоял с правой стороны платформы, а напротив – поезд Марии Федоровны. Доктор Сергей Федоров и еще кто-то из свиты подошли к Бубликову и предложили ему выпить чаю с Николаем. Комиссар отказался. Во время этого короткого разговора Бубликов заметил, что личный врач Николая