Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

В воскресенье я послал тебе письмо – ты его получишь, и я извиняюсь за все фамильярности которые я там допустил по отношению к тебе. У меня была алкогольная депрессия, в тяжёлой форме, надеюсь ты поймёшь.

Вообщем, я думаю ты привыкла ко мне за три месяца в Нью Йорке, а теперь отвыкаешь опять. Нормальный процесс, я должен был бы это предвидеть и не очень на тебя полагаться. Ты великолепна, прекрасна… но постоянство не твоя добродетель.

Дурак я, проще говоря, которому хочется верить в то, чего нет. Нет, совсем не существует. Все люди это знают, давно смирились, и только я глупо барахтаюсь.

Хорошо о человеке вообще сказано кем-то что он – человек – «мертвец в отпуске». Позади темнота, впереди – чёрная яма, и чтобы не сойти с ума мы – люди – выдумываем цель жизни, одни – политику, другие – любовь, третьи – героизм (даже его), четвёртые – чувственные удовольствия. Может быть эти четвёртые ближе к истине чем все прочие, я не знаю. Вообще прости за эту чёрную философию, но мне ей же Богу очень грустно что ты где-то опять там затерялась, опять где-то в жизни, и тебе явно стало не до меня.

Я позвоню тебе, когда приеду в Н. Й. – в начале марта.

Целую.

Твой Э. Л.

Нехорошо, нехорошо так поступать Лена Козлова. Когда у Вас депрессия, или Вам плохо – Вы сами звоните, и Вы пишете, и требуете внимания. Я уже было совсем опять поверил, что Вы меня любите. Но вам по-видимому важно не быть одинокой, а кто с Вами – вопрос очевидно второстепенный. Вот Вы и успокоились. Да? Мне очень обидно.

[Англия, сентябрь, 1980][246]

Здравствуй Элен

Сейчас раннее утро. Шесть часов. Ещё темно. Вместо обычных дискуссий и обвинений пишу тебе староанглийские стихи. Очень красивые.

Come live with me, and be my love,

And we will all the pleasures prove,

That Valleys, groves, hills and fields,

Woods or steepy mountain yields.

And we will sit upon the Rocks,

Seeing the Shepherds feed their flocks,

By shallow Rivers to whose falls

Melodious birds sing Madrigals.

And I will make thee beds of Roses

And a thousand fragrant posies,

A cap of flowers, and a kirtle.

Embroidered all with leaves of Myrtle…[247]

Особенно мне нравятся «постели из Роз» и «благоухающие стихи».

BBC из Лондона передаёт в хмурости утра странные вещи, как-то: почему-то (?) цены на гвоздики (колумбийскую гвоздику и английскую гвоздику отдельно), на розы – длинностебельные и короткостебельные. Звучит всё ужасно аристократично. Это местная – не интернейшенал, но английская BBC – Радио 4. Английский язык очень меланхоличный. И содержание, как ты видишь, странное. Утренний бред джентльмена.

Мне так надоела реальность, проза, глупость дня. Люди ужасны, я всем говорю грубости, часто они этого не понимают. Зато я читаю прекрасные книги, есть ещё прекрасные книги. Как жаль, что ты не читаешь по-английски, ты бы поняла как русская лит-ра мертва, и что можно делать. Не читай русских книг. Они убивают душу.

Я в постели. Теперь у меня есть в Париже литер-ый агент, и потому я в постели. Денег очень мало, но я купил себе красивый костюм у Акселя. Я так люблю красивые вещи, а всю жизнь жил среди дерьма. Все хотят видеть меня сильным, а я не могу уснуть, и мне хочется чтоб меня пожалели. Остохуело мне всё, никто никого не любит, все гадкие, слабые и из отвратительной реальности, которая даже на самом деле куда лучше, чем люди её делают своим скотством. Посему я терпеть не могу русских людей, и как самый последний сноб общаюсь с гомосексуальными иностранцами или иностранными гомосексуалистами. Они всегда присылают мне открытки, устраивают красивые обеды, и не мучают меня разговорами о политике. Мой друг Пьер[248] (журналист) пишет книгу о Калиостро, а в гэй-баре недалеко от меня играют Вебера.

Твой образ меня, дорогая Елена, ложен. Ты не понимала никогда как я мучаюсь от грубости жизни, от недостатка денег, от моих некрасивых родителей, от своей собственной рожи, от всего. Каждый день тысячи уколов. Как мне всё это надоело. Я же поэт. А ты всегда требовала, чтобы я вёл себя как «мужчина»! I fuck it! I hate it! Ненавижу мужчин. Это роль, навязанная социально. Хоть бы кто-нибудь цветы принёс. Все хамы.

Слепа ты мой друг. А жаль ей Богу. Слепа, эгоистичная, и живёшь по законам которые продиктовал тебе мир. Я – нет. Я всё же свободная, хоть и несчастная птица. Или всё, или ничего. Прости, я расстроен. Целую.

Твой Э. Л.

Читай английские стихи. Красивые, правда? Сейчас уже так не пишут. Мне стыдно. Я стал грубым. Я стал bastard чтобы выжить. Я не хочу быть бастард. Я хочу жить в сказке. Но у меня нет денег.

23 июля 1981

Привет,

Элен, пошли пожалуйста сборник Саше [Половцу][249] – они вероятнее всего издадут его, и если да, то быстрее чем «Руссика» – те набрали массу книг и сидят на них жопой – не движутся. Мой «Дневник неудачника» даже ещё не набран. Чем быстрее пришлёшь – тем лучше.

Целую Э. Л.

[Январь, 1982]

Hi, Елена,

Услышал от Ляли[250], что у тебя плохое настроение.

Посылаю тебе стихи[251], может они тебя отвлекут от… плохого настроения.

С Новым Годом!

Твой Э. Л.

Марта 16, 1982

[Начало письма не сохранилось]

<…>

Оркестр из ветра солнца и растений

Из львов и тигров как больших котят

Мурлычет жизнь, и трётся о колени

И всюду звёзды вечером висят…

Вот, я ещё не закончил тут, но закончу как-нибудь.

Через пару недель выходит мой рассказ «Интернациональный писатель» в журнале анархистов[252]. А ещё один выходит в апреле в журнале гомосексуалистов «Gai Pied»[253]. Смешно, не правда ли. Анархо-гомосексуализм…

Целую тебя, моя маленькая, миллион раз. Почему-то мне от твоего письма вдруг стало спокойно-спокойно.

Твой Э. Л.

September 1, 1982, Paris

Привет, Элен,

Настроение у меня паршивое, но так как оно не поправляется, то решил тебе написать письмо, потому что обещал, и как бы не обиделась, что не пишу.

Произошли следующие события: Нина[254], отважная русская девушка ушла от мужа и живёт теперь в