Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

Лена, тебе почти 29 лет, и пора смотреть на мир без розовых очков. Да ты родилась красивой, да ты высокая и худенькая, но не мне тебе говорить что тысячи девочек /и моложе тебя/ обладают этим и ещё лучшим порой капиталом, к тому же ты и капитал этот использовать не можешь, как показала твоя неспешная модельная карьера, как показало твоё неумение найти богатого мужа, или как ты говоришь что не хочешь спать с тем кто тебе не нравится, но это и есть неумение, неспособность. Ещё хуже то, что те кто тебе нравятся, тот же граф твой[244], или Лева Збарский – откровенно средние люди. Я говорю это прямо и учти вовсе не от того что я твой бывший муж и мне приятно унизить этих твоих, после меня мужчин. Я отвратительно честный перед самим собой человек, я долго приглядывался к Леве и его работам. Лён, он глупый и самовлюблённый казуист, непонимающий разницы между его собственным представлением о Льве Збарском и действительном месте Льва Збарского в этом нашем жестоком, но в конечном счёте справедливом мире. Он глуп и он очень средний в своей профессии, если не сказать что может быть и ниже среднего. Мало того он в жалком положении, он нуждается в тебе – ты для него и социальный статус – красивая женщина в этом обществе означает удачу и успех, и ебальный простите объект, то есть он тебя использует.

Ты это знаешь, знаешь и то что во многом ты куда выше его – и в плане духовном он по сравнению с тобой крестьянин. Я никогда не замечал у него каких-либо изысканных проявлений, ты же у нас женщина экзальтированная и он для тебя слишком прост. Ты мне говорила как-то о его выдающихся сексуальных способностях, но это вовсе не причина чтобы прозябать вместе с ним в нищенстве, быть в состоянии депрессии, да и вообще жить вместе с ним. Твоя небрезгливость меня раздражает. Екатерина совокуплялась с жеребцом даже, но не жила в стойле.

Ты совершенно не разбираешься в людях, и в искусстве тоже. Ты играешься с людьми. Тебе льстит японец-уродик, потому что тебе нужны поклонники и похвалы поддерживать в форме твоё несколько пострадавшее за последние годы самолюбие, вот ты и возвела его в гении. Поверь мне, он один из сотни, хотя и да, талантлив, поверь моему чувству искусства, до сих пор я не ошибался. Вся эта старая романтика, Тулуз-Лотрек и всё такое давно себя изжила. Нетрудно для красивой женщины, очаровательной, хотя и потрёпанной женщины быть обожествляемой несчастным уродцем, с которым и проститутка то спать пойдёт не всякая, и который до тебя наверняка мастурбировал дни и ночи. Это жестоко, но увидь наконец правду.

Мы с тобой были равные партнёры. Ни ты ни я не использовали друг друга, не старались скомпенсировать свои комплексы. Когда я смотрю на наши счастливые лица на старых фотографиях я проклинаю этого Бога который допустил чтобы счастье для нас кончилось /для тебя тоже, я не верю что ты счастлива была в эти три года, или будешь/. И я виню тебя и стараюсь, три года стараюсь тебя понять.

И да я знаю что ты в первую очередь слаба, во-вторых любопытна. Ну что вот ты пожила, потолкалась среди людей, и скажи мне теперь честно – что ты нашла взамен того солнечного счастья, того как бы вечного лета, Томилино, аэродромного поля, снега в саду, и той волшебной чудной жизни в которой мы жили – что ты нашла взамен? Посмотри на себя – три года назад ты отважно ушла от меня – одинокая храбрая девочка в чулочках, в костюмчике, который мы купили тебе в Италии – ушла в жизнь – Бог со мной и с моими прославленными страданиями из которых я сделал книгу – но вот ты теперь приходишь ко мне – уставшая от жизни, с тысячей забот, какая-то приглушённая и подавленная. Молодость твоя кончилась, самолюбие твоё не удовлетворено, окружают тебя не того совсем ранга люди о которых ты мечтала, вот ты и делаешь из Збарского гения, из японца – гения, из захудалого итальянского графа, который без ума от того что имеет такую жену – аристократа. Я знаю тебе хочется быть окружённой герцогами и королями, но, Лена, родившись на Фрунзенской набережной нужно немало поработать над тем чтобы окружить себя гениями и аристократами. Вот ты всех и перекрасила их в своём, очень признаю богатом и талантливом воображении. Куда легче, ведь ты никогда не любила работать, ты это знаешь.

Литература ушла от тебя вместе со мной. Это не значит что уже всё, но ты пассивна, а я был для тебя примером, тебе нужен кто-то кто бы тебя воодушевлял. Сейчас как свидетельство того что ты опять обратила на меня какое-то внимание /а это следствие твоего нынешнего жизненного неспеха/ ты опять обрела интерес к литературе. Всё равно ты пишешь от случая к случаю и если так дела пойдут дальше, очень вероятно что твой вклад в русскую литературу будет ограничен твоей столь уже мной прославленной сексуальной жизнью со мной. Я знаю что тебе будет неприятно это читать но я единственный кто тебе это всё скажет. Никто больше. И по праву любви моей и тех мук и боли которые я вынес от тебя и продолжаю выносить, я это тебе говорю.

Я хочу чтобы мне не было стыдно за тебя, а мне стыдно. Я не ханжливый мещанин, мне хоть и больно от всех твоих сексуальных похождений, но не это причина. Мне грустно и стыдно от того, что все твои недостатки и твоя общая слабость, отсутствие силы воли привели тебя к тому что ты просто никто сейчас, нельзя же жить всю жизнь за счёт тех нескольких десятков стихов которые ты написала 10–12 лет назад.

Моя милая, тоненькая и храбрая девочка. Храбрая то ты храбрая, но скажи мне почему ты позволяешь всем этим Левам бить тебя, и ещё хуже того – уродовать твою жизнь?

Февраля 21, 1980[245]

Здравствуй Элен!

Я звонил тебе два раза – в воскресенье (17-го февраля) и сегодня, но тебя нет дома.

По этому поводу я расстроился, и уезжаю сегодня вечером в Калифорнию с плохим настроением. Я же тебе сказал, что буду звонить тебе в четверг – т. е. сегодня – что же ты, а? А ещё у меня завтра день рождения, и меня никто на всём свете не