Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

квартире подруги. Поступком своим она также посадила и меня в лужу, так как я думая, что она только говорит, но никогда от своего Ивана-француза не уйдёт; естественно стал договариваться о сдаче квартиры американке Вэнди, и уже приходил человек для неё смотреть моё жилище. А Нине я обещал в твоём присутствии свою жилплощадь на то время, пока буду в Америке. Так что сел в лужу.

Ляля сообщила что известная тебе Барбара вдруг позвонила и сказала что приедет за вещами. Комментарии излишни. Не знаю, что произошло после, во-всяком случае сестру твою разыскивала Сильва.

Был сегодня в «Ла куполь» с Иваном Набоковым[255], ел устриц – прощальное свидание. Ещё съел стэйк тартар. Потом пошёл в Люксембургский сад, сидел на солнце. Думал о том, что живу я не своей жизнью. Вид у меня, я думаю, был угрюмый. Получил восторженное письмо от немецкой читательницы. Адрес приблизительно как у Педро[256] в Нью-Йорке. Пишет что я бриллиант, драгоценный камень, и гений среди всего книжного вздора. Интересуется, что я за человек. Пишет что ей хочется увидеться со мной. Спрашивает можно ли. Стиль письма – капризно-интеллектуальный и очень энергичный. Наверное богатая баба. Наверное старая. Может нет. Адрес уж очень роскошный. Я посмотрел в путеводителе по городам Европы – там её площадь обозначена, – вроде как жить на Красной площади. Бумага с коронами и водяными знаками, конверт тоже соответствующий. Ответил. Скушно мне, грустно мне после твоего отъезда, были бы деньги прилетел бы в Рим, хотя бы тебя поцеловать.

Половец прислал в короткое в шесть строк письмо. Книга твоя немного задерживается с изданием, но он клянётся что до конца года всё равно выйдет. В октябре я буду в любом случае в Лос-Анджелесе, я их подгоню, не волнуйся. Все задержки – обычное дело, с русскими и нерусскими издателями всегда так. Половец пишет что «немного задерживается, по независящим от нас причинам». Надо терпеть.

Настроение у меня паршивое не из-за моих дел, они слава Богу хорошо, но как бы мировая скорбь у меня, хотя я и начал вдруг ещё одну новую книгу, но иногда тошно очень и грустно, потому что хочется жить радостно, весело, нарядно, а этого нет ничего. Как Бодлер вечерами часто сижу один, глупо так жить. Жизнь ведь так проходит. Живу не с теми людьми, с которыми хотел бы, и в результате вовсе живу без людей.

Еду в Штаты, осталось одиннадцать дней. Хочу к концу весны написать три (!) романа. Идея совсем не безумная, потому что все они уже начаты, приблизительно страниц по 15 каждого написаны, а главное я знаю уже что будет в них, посему наверное напишу все три. Времени ведь мало. Жить нужно быстро.

Еду в Штаты, но и там, кто меня ждёт? В сущности я никому на хуй не нужен со всеми моими книгами и достоинствами.

Очень люблю тебя, целую.

Твой Э. Л.

New York, September 28, [1982][257]

Здравствуй девочка моя, счастье моё, блондинка моя! Му beautiful! Хотя у тебя и не день рождения, но шлю тебе этот здоровенный член, как доказательство моей вечной любви и страсти к тебе, никогда не угасающей. До обморока мечтаю увидеть тебя и опять выебатъ. И нежно люблю тебя, ты всех прекраснее в этом мире. Целую в пипку. Сегодня видел своего симпатичного черненького редактора в Рэндом Хауз. Он ещё скандальнее чем я – один его писатель Jack Abbat[258] уже перерезал человеку глотку в прошлом году. Теперь у него я. Книга выходит весной, в мае, точную дату они сообщат в конце октября. Половина текста уже переведена. Увидев меня Erroll[259] сказал, как будто знает меня всю жизнь – Hi, Eddie! В следующий четверг идём обедать. Денег у меня нет. Беден. Кормлюсь всякими случайностями. 20-го октября еду в Калифорнию где пробуду до 10 ноября. Половец клянётся что до конца года книга твоя выйдет. Я сделаю всё чтоб на него нажать, когда буду в Los Angeles. New Yоrk ужасно дорогой, такой же грязный и зловещий. Дорогие магазины тянутся теперь до самых 80-х улиц на West-Side, но рядом мусор и рвань, тротуары и мостовые черны от мазута. Везде висел плакат с фотографией Гитлера (в жесте Хайлъ!) с его генералами, а внизу следовало жирным шрифтом I got my job through New York Times… Теперь голову Гитлера сцарапали, или закрасили, и плакат исчезает. А жаль! Вчера подрался с Шемякиным. У него очень херовые финансовые дела, he is going down. Я узнал что одна из моих знакомых даже заняла ему денег на еду пару раз. Во Францию ему въезда нет – арестуют за неуплату налогов… Вообщем он пьёт в роскошной мастерской (ещё в мастерской). Гнусен он и всё вокруг гнусно и русско, и противно. Одна из девушек напилась так что по совету (моему конечно) попыталась трахнуться с шемякинским бульдогом… etc… грязно… Ещё я едва не подрался с Козловским, потому что шутки ради стал волочиться за его Таней, которая хоть и симпатичная девочка, мне как ты сама понимаешь совсем не нужна. Как он озверел! Они тут все wild! Дикари. Лева Збарский живёт с Лилей, которой лет 50 тоже (или под пятьдесят). Он как-то зацвёл, постарел, потускнел и похож на кусок старого зачерствевшего хлеба. Впрочем, он хотя бы джентльмен. К вопросу о джентльменстве, ты – нет, моя милая Элен. Твоё парижское блядство доставило мне немало грустных и неприятных часов, дней и минут. Ты не думаешь обо мне совсем. Это несправедливо и нехорошо, и больно. Впрочем, я сильнее всех твоих штучек – я люблю тебя всё равно, и хочу тебя всё равно. Я пишу новую книгу, уже сделал 68 стр. и на моём столе стоит твоя фотография и я всматриваюсь в твои губы и блядские глаза и люблю тебя всё больше и больше, мой ангел, мой ангел, ангел мой ёбаный.

Целую, обнимаю, миллион раз.

Твой Э. Л.

4 октября 1982, Ithaca

Милая моя Элен.

Еленушка, пишу тебе из деревянного здоровенного дома в Итаке (Cornell University) где необычайно пахнет яблоками, старым деревом, красивой и здоровой осенью, и потому тобой. Вот уже вторую неделю я живу здесь у профессора[260], главы Cornell Slaviс Literature Dept. Очень ещё тепло, можно загорать, листья совсем не облетели – очень много красных, жёлтых листьев, и птицы разговаривают на разных птичьих языках. Почему только, когда я попадаю в красивые места, тебя со мною нет?

Сейчас я был в кампусе, откуда пришёл за полчаса через богатый зелёный городок. Хотя Итака всего в