Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

– Внизу тоже.

Тейлор знал, где он, но не стал говорить: это не его дело. Карл вздохнул.

– Вот же черт, ладно. Поищу во дворе, раз он не здесь.

Милли кивнула. Джош сделал музыку громче, и каждому из них по большому счету стало друг на друга чертовски плевать. * * *

Чед затянулся сигаретой, выдохнул дым, полюбовался ночным небом. Хороший в этом году Хэллоуин. Самый настоящий, мрачный: погодка не балует, жутью тянет. То что надо. В самый раз.

Что было кругом? Багровая и рыжая листва, кривые тыквы с вырезанными в них фонарями Джека в старом, неухоженном садике близ дома Конни, откуда была видна длинная, темная аллея. Одинокая улица, отрезанная от квартала в маленькой, ти́хонькой Смирне. И луна, то прятавшаяся за черными тучами, то появлявшаяся вновь. Чед посмотрел на далекие дома, где в сыром ночном тумане зыбко дрожали редкие огоньки света в окнах. Неужели никто не отмечает здесь Хэллоуин? Парой часов раньше прошел дождь, асфальт и земля под ногами были сырыми. Чед стоял близ старой, покосившейся беседки, облокотившись о перила. Он так и не решился присесть на мокрую скамейку. Крыша у беседки с одной стороны совсем прохудилась и отстала от металлического столбика, врытого в почву. С другой стороны с таких же столбов совсем слетели перила. Чед покачал головой и снова закурил. Здесь все к чертям разваливается.

Не дом, а клоповник.

Кто-то подошел к нему со спины, но Чед не обернулся. Он молча протянул пачку сигарет в темноту, подумав, что это Мейсон.

– Я не курю, – холодно сказали ему, и он встрепенулся. – Привет, Чед.

– При… кхм. Добрый вечер, – Чед Роурк смутился и подобрался вмиг.

Это был тот странный дядя Конни. Как его… Хэм? Хэнк? Чед его имени не помнил, а вот он, этот треклятый дядюшка, его, Чеда, оказывается, хорошо знал. Глядя на массивную фигуру, он чувствовал себя немного не в своей тарелке. Какого черта он сюда пришел?

– А вы тоже на вечеринку к Конни? – глупо спросил Чед.

Вот же невезуха: как бы он не заподозрил чего, если обнаружит, что Конни в отключке. Чед затянулся еще.

– Да, – улыбнулся дядюшка и оперся локтем о перила совсем рядом с ним. Другую руку он держал в кармане. Чед замялся, немного отодвинувшись. – А что?

Чед пожал плечами и стряхнул в траву пепел.

– Ничего такого. Просто интересно. – Не говорить же, что ему здесь, среди них, совершенно не место. А после того, что удалось заснять на камеру, стоять вот так с этим ублюдком и трепаться о том о сем было совсем не с руки. – Вас пригласила Конни?

– Да, – небрежно ответил Хэл и насмешливо вскинул брови. – С этим что, какие-то проблемы?

– Никаких проблем.

– Я тоже так думаю.

– Просто… вы без костюма, а это вечеринка ряженых, – заметил Чед, не удержавшись от шутки.

Хэл сгорбился, задумчиво глядя на пролесок, видневшийся совсем неподалеку. От дома до беседки идти было минуты три или немногим больше.

– Знаешь, все мы в каком-то смысле носим костюмы и маски, – произнес он. – Притворяемся кем-то, кем подчас не являемся. Понимаешь ведь, верно?

– Как не понять. Стандартное клише для любого фильма ужасов, – отозвался Чед. – Там все начинается с обмана, притворства и лжи.

– Верно. А почему ты вспомнил фильмы ужасов?

– Ночь сегодня такая, – хмыкнул Чед и не сдержался, прибавив: – Уж извините, если они вам не по нутру. Я-то все понимаю. Возраст и всякое такое.

– Нет, – вдруг сказал Хэл. – Тут, кстати, ты совсем не угадал.

Ремень, который он держал в кармане дубленки накинутым на запястье, взметнулся вместе с рукой. Хэл молниеносно набросил кожаную петлю на шею Чеда, и очень неудачно для него самого – но удачно для убийцы – острый язычок серебряной пряжки впился ему в кадык. Хэл одним движением затянул петлю так туго, что язычок вспорол кожу, и Чед, задыхаясь и обливаясь кровью, не устоял на ногах и рухнул на колени.

– А ты клонил к тому, что мне полезно бы посмотреть какой-нибудь любовный романчик, – спокойно сказал Хэл, заслонив его собой и с удовольствием наблюдая, как Чед синеет, выпучивая глаза. – Ты думал, что я не замечу тебя в твоей сучьей тачке, маленький ублюдок? Ты думал, я все спущу тебе с рук? Мерзавец.

Чед умирал. Единственное, в чем он нашелся, – попытался прижечь Хэлу руку своей сигаретой, но тот был в перчатках и, стиснув зубы, легко стерпел ожог. Чед не понимал, как этот здоровенный, несообразительный на вид детина раскусил его там, с видеозаписью – это была та мысль, которая крутилась в его голове вместе с всепоглощающим страхом. Он подумал об этом, а потом Хэл Оуэн рывком свернул ему шею и, сняв с нее ремень, намотал его обратно на кулак.

Чеда он усадил на скамейку: тот уронил голову себе на грудь. Смерть ужасно исказила его лицо. Волосы налипли на потный лоб и скулы, кожа побледнела, язык показался в приоткрытых губах, которыми он хватал воздух. Свернутая набок шея выдавала неестественное положение головы, но Хэл, набросив на нее капюшон толстовки, оставил Чеда в покое и сказал:

– Три.

Вдруг в темноте он услышал звуки шагов по дорожке, заросшей травой. Под чьими-то ногами громко шуршали облетевшие листья. Затем Чеда позвали – это был какой-то парень, Хэлу даже по голосу совсем незнакомый.

Хэл быстро сошел со ступенек беседки и притаился в тени высокого густого клена. Наконец из ночной темноты выступил высокий, крепко сложенный парень с каштановыми волосами, в спортивном костюме в цветах своего колледжа – Хэл такие вещи легко узнавал, он и сам когда-то выступал за свой колледж и носил точно такую же форму, только синюю с серым. В руке у незнакомца была наполовину пустая бутылка пива.

– Эй, Чед! Ты зачем забрался в такую задницу? Тебя ищет Карл, чувак!

Он легко взбежал по ступенькам и оказался спиной к Хэлу. Тот моментально напрягся, бесшумно покрался следом.

– Чед? – Это был Мейсон, так некстати приехавший на вечеринку. Он потряс друга за плечо и ухмыльнулся. – Ты чего, выпил уже, что ли? Давай-ка, не глупи. Эй, Чед…

Но тот даже не пошевелился. Мейсон поднял его лицо, шутливо схватив за челку – и вскрикнул, отскочив назад.

– Господи Боже!

Чед был мертв. Несомненно мертв – с его-то жуткими выпученными глазами и весь страшно-сизый. В следующий миг кто-то набросил Мейсону петлю на шею,