Роден - Дэвид Вейс

Роза увидела, что «Врата» по-прежнему в центре внимания; огромной глыбой они возвышались над всем, и фигур столько, что и не счесть. Среди натурщиц было много очень привлекательных, и она не знала, на ком остановить взгляд. И тут увидела Огюста: он стоял у подножия «Врат» с двумя помощниками — молодым человеком и молодой женщиной; по его указанию они влезли по лестнице на леса и вносили поправки в фигуру поэта на тимпане «Врат», а он наблюдал.

Роза, затаив обиду — Огюст больше не советовался с ней в отношении работы, — направилась прямо к нему. Опешив, Огюст с минуту смотрел на нее, а потом рассердился.

— Господи, Роза! Пришла шпионить за мной! — Он проводил ее до дверей и приказал больше сюда не показываться. А когда она напомнила, как, бывало, помогала ему в работе — ведь никто так не умел менять влажные тряпки, — он оборвал ее:

— Я в этом больше не нуждаюсь. Если явишься еще хоть раз, я стану запирать двери.

Он унизил ее, но спорить перед посторонними было бы еще унизительней. Оставалось только уйти.

Спустя несколько дней, оказавшись одна с маленьким Огюстом — сын теперь редко бывал дома, говоря, что дома скучно, — она спросила:

— Твой отец интересуется какой-нибудь… другой женщиной? — Тяжело было задавать сыну такой вопрос, но ей нужно знать правду. Неведение — самое ужасное.

Маленький Огюст решил быть деликатным. Он пожал плечами.

— Теперь я точно знаю, что он кем-то увлечен, — сказала Роза с отчаянием, уверившись в своих подозрениях.

— Нет-нет, мама, он стал ценителем красивых женщин, ведь он теперь лепит одни обнаженные модели, но в этой мастерской он только работает.

— В этой? А есть ведь еще только одна. Разве не так, дорогой?

Маленький Огюст молчал. Сложное положение, подумал он. Не хочется причинять матери боль, но отцу так и нужно — всеми командует, настоящий тиран. Он сказал, делая вид, что уступает ей:

— Мэтр не бывает на Университетской по средам и субботам.

Она повторила, не веря своим ушам:

— Ты хочешь сказать — каждую среду и каждую субботу?

— Каждую. И я заметил, — заявил он уже с гордостью, — что одна из учениц тоже каждый раз отсутствует по этим дням. Некая Камилла Клодель. Очень хорошенькая.

— О! — Лицо ее посерело. — И ты знаешь, куда он уходит?

— Только не в мастерскую на бульваре Вожирар. Но ходят слухи, что у него есть еще несколько мастерских, о которых никто не знает.

— Но это же расточительство!

— Мама, пожалуйста, успокойся. — В конце концов, одной женщиной меньше, одной больше время от времени, велика важность! Ведь это единственная привилегия художника.

Но Роза не могла успокоиться. И когда в следующее воскресенье Огюст не пришел домой, словно в отместку за ее поведение, она больше не колебалась, твердо решив, что делать.

В субботу, когда Огюст, позавтракав, вышел из дома, Роза незаметно последовала за ним. Она подождала несколько минут на улице перед мастерской у площади Италии, чтобы поймать его на месте преступления, а затем постучала в дверь, приготовившись к бою. Дверь открыла красивая молодая женщина, голова ее была повязана платком, в руках щетка.

Роза была вне себя от ярости. Разве может кто-нибудь лучше ее заботиться об Огюсте? Женщины смотрели друг на друга. Дверь была лишь слегка приоткрыта, и Роза не видела Огюста, но слышала его голос; погруженный в работу, он говорил на свою любимую тему — о готической архитектуре, не подозревая, что кто-то стоит в дверях.

— Никто не понимает меня так, как ты, Камилла, — бормотал он.

Ярость Розы не знала предела. Она перешагнула порог, оттолкнув побледневшую Камиллу.

— Я пришла к мосье с лучшими намерениями, — первая проговорила Камилла.

— Все так говорят, — ответила Роза.

— Это неправда. — Огюст оторвался от работы.

— Я мадам Роден, — объявила Роза.

— Роза, не срамись, — сказал Огюст. — Мы не женаты. — Неужели голос его и Камилле кажется таким же неестественным, как ему самому, подумал он. Странно, что он так перепугался. Нет, надо внушить им обеим, что он сам себе хозяин.

«Она ненавидит меня, — думала Камилла, — и готова убить». Камиллу охватила паника, она хотела бежать, но Огюст повелительным жестом приказал ей продолжать работу. Укрывшись за скульптуры, она в волнении смахивала с них пыль.

Роза последовала было за Камиллой, но Огюст остановил ее.

— Я говорил, не шпионить за мной.

— Разве я неправа? — крикнула Роза. — Разве я не мадам Роден?

— Ты мне не законная жена, — повторил он резче. — Почему нам с Камиллой не жить вместе, если захотим?

— А как же я?

— Конечно, мы с Камиллой не помолвлены. Все знают, что ты моя подруга, но мы не женаты. — Розу это не убедило, и Огюст не знал, что еще сказать. С какой стати он должен что-то менять в своей жизни… — Я содержу вас с сыном и в придачу терплю сцены, которые ты мне закатываешь. — Роза побелела, и он сердито сказал: — Смотри, не вздумай броситься в Сену.

Роза уставилась на Камиллу; та пыталась спрятаться в углу мастерской за мраморной фигурой обнаженной женщины, пригнувшейся к земле, для которой она явно сама служила моделью. Роза представила себе великолепное молодое тело Камиллы и своего Огюста рядом с ней. Эта мысль была невыносима. Она сразу почувствовала себя увядшей, хотя вроде была еще привлекательной, полной сил женщиной. Но где ей равняться с этой, которая в два раза моложе. Закрыв лицо руками, она горько расплакалась.

— Перестань, Роза, возьми себя в руки, не надо…

— Я не понимаю, в чем моя вина.

Огюст еле сдерживался. Хотелось крикнуть: «Замолчи, идиотка», — но Роза, казалось, вот-вот упадет в обморок. Он протянул ей сто франков. — Купи те стулья, что ты хотела.

— Не прогоняй меня!

— Я не прогоняю. Твое место дома, и… — Он остановился. Разве мог он поведать кому-нибудь, сколько радости доставляла ему Камилла. Роза — женщина, которую надо защищать, а Камиллу надо лелеять. Роза — надежный друг, а Камилла — само солнце, в Камилле есть благородство, грация, изящество. Они такие разные, не может быть и речи о каком-то соперничестве. Просто немыслимо. И вдруг он снова пришел в бешенство. Кто сказал ей о мастерской? Он требовал у нее ответа, он должен знать, как она о ней проведала.

Роза покраснела, и он догадался.

— Маленький Огюст! — воскликнул он. — Шпион! Предатель!

Роза затрясла головой, но Огюст знал, так и есть — ей никогда не удавалось что-нибудь скрыть от него. Ему вдруг стало очень горько.

— Зря я пустил его в мастерскую, сам виноват.

— Ты