По дороге в Рай - Джордж Пусеп

очках. Больше напоминал профессора, нежели воротилу Бродвея. Любезно поздоровавшись, он пригласил Гогу сесть. Секретарша спросила, будет ли Гога что-нибудь пить. Гога вежливо отказался. Голдинг произнес несколько слов о Де Сике. Вздохнул и сказал, что искренне скорбит о потере.

— Он был гением. И одним из самых крупных моих клиентов! Теперь его нет. Но что поделаешь, такова жизнь.

Затем деловым тоном поинтересовался, где Гога остановился, чем занимается. Расспросил о семейном положении, есть ли дети. Услышав, что детей нет, он как будто даже обрадовался. Затем открыл блокнот и что-то записал.

— У меня есть одна идея… — как бы размышляя вслух, протянул Голдинг, — Но пока не могу ничего обещать. Я должен проверить.

Поговорили еще несколько минут. Голдинг обещал позвонить через пару дней. По улице Гога не шел. По улице Гога летел! Он был уже там, на сцене! На Бродвее! Никого и ничего не замечал вокруг!

Лея удивилась:

— Прямо вот так? Сразу на Бродвей?!

Недоверие, проскользнувшее в ее тоне, взбесило Гогу. Но он промолчал. «Все они такие! — с раздражением подумал он. — И раньше так было. Пока я им всем не показал!»

Через несколько дней ему позвонили.

Голдинг встретил любезно, но, как показалось Гоге, в расстроенных чувствах. От нехорошего предчувствия Гога ощутил легкую тошноту. Разведя руками и покачивая головой, Голдинг разочарованно сообщил:

— К сожалению, ничего не получилось. Оказывается, надо быть членом профсоюза! Я об этом не знал! Даже не мог себе представить!

Гога не понимал, о чем он говорит, но в глазах стало темнеть.

— Понимаешь, — продолжил с возмущением Голдинг, — у меня возникла идея — Russian Tea Room! Там же эти бездельники официанты только чаевыми получают по двести долларов в день! И все знаменитости туда ходят! Сколько наших звезд начинали там! Но, оказывается, у них там свой профсоюз! Профсоюз официантов! И туда попасть практически невозможно! Я просто возмущен!

Гога слушал, но слабо понимал, что Голдинг хочет сказать. В голове был туман.

— Но ты не переживай! — стараясь успокоить, продолжал Голдинг. — Ты молодой. Семьи нет. Детей тоже. Не пропадешь. У меня у самого родители были эмигрантами. Так что знаю. Я, конечно, буду продолжать искать что-нибудь для тебя… Но на сегодня, к сожалению, вот такая вот ситуация…

Гога почувствовал слабость, еще немного, и он упадет в обморок. Единственное, что стало доходить до него — в официанты его не приняли. «В официанты?! Не на Бродвей?! А в какой-то кабак?!» Это было чересчур для его светлого советского сознания. Он что-то пробормотал, встал и неуверенным шагом направился к выходу. Голдинг проводил до двери, с тревогой посмотрел на него и слегка похлопал по плечу.

— Ты не отчаивайся! Если что-нибудь подвернется, я обязательно позвоню!

Гога не помнил, как оказался на улице. На той самой улице, по которой еще пару дней назад шел с высоко поднятой головой, едва не умирая от счастья. Теперь он брел уже не в грезах о славе, а в отчаянии и ярости. Единственное желание, которое сейчас раздирало грудь, это убить Голдинга!

— Сволочь! Значит, Де Сика умер и все?! Никаких обязательств?!

Он сгорал от стыда и ненависти! Единственная мысль, сверлившая голову, — как он станет убивать Голдинга! Он будет его мучить, терзать и душить… медленно сдавливая коленом горло, но не давая умереть. И только когда тот станет умолять о смерти, лишь тогда он его убьет!

Перед глазами стояла черная пелена. Люди оглядывались, когда он что-то в гневе выкрикивал. Он не помнил, как добрался до дома. Лея ничего не спрашивала. По нему все и так было видно. Упадок сил длился несколько недель. В основном Гога спал. Но жизнь продолжалась, и надо было идти дальше. Много лет спустя Гога будет смеяться, вспоминая Голдинга. Ведь тот был реалист, старался ему помочь. Но как поможешь дураку?!

Для пояснения: какой менталитет был у эмигрантов из Союза в те годы.

Если кто-то в Союзе был завмагом, а в Америке ему пришлось стать официантом, мыть посуду или водить такси, это считалось позорным. Такая информация тщательно скрывалась. Когда сообщали о себе домой, то придумывали разные небылицы. Но со временем жизнь расставит все на свои места. Заставит посмотреть на вещи иначе. И главным станет чего ты добился, а не как. Через что тебе пришлось пройти. А пройти всем придется через многое.

«Уолдорф-Астория»

После такого удара надо было развеяться. Подышать другим воздухом. Они с Леей поехали на Манхэттен. Где все пахло «Шанель» и деньгами. Где шикарные автомобили, сияющие витрины и соболиные шубы. Где обитают инопланетяне! Гога надел костюм. Теперь он был его единственным амулетом, защищающим от невзгод жизни.

Центром всей этой роскоши была гостиница «Уолдорф-Астория», расположенная на Пятой авеню. У самого Фрэнка Синатры были там апартаменты. Надышавшись до опьянения, Гога с Леей решили зайти в гостиницу и выпить по чашечке кофе. Войдя в фойе, Гога остановился. Знакомый зажим стиснул солнечное сплетение. Советский Союз никуда не делся. «А вдруг выпрут?!» — промелькнуло в голове. Лея вела себя спокойно и уверенно. Она давно была занята другими вещами. Выживанием. Поэтому старыми комплексами не страдала. Возможно, у нее их и не было никогда.

В центре фойе располагались знаменитые бронзовые часы, окруженные круговой скамейкой, обитой красным бархатом (только недавно, при последней реконструкции, ее убрали). Гога сел, и Лея сфотографировала его на «Полароиде». Затем они попросили кого-то сфотографировать их вместе. На этих фотографиях у них в глазах отражено все! У него — уныние и безнадега. У нее — смирение и спокойствие с налетом легкой грусти. Гоге казалось, будто он попал сюда по ошибке. Как на съемочную площадку со звездами. Где у него нет даже эпизодической роли. Он все ждал, что кто-нибудь подойдет и грубо попросит их удалиться. Спасал костюм. В нем он выглядит на миллион долларов! «Пусть только попробуют!» — со злостью подумал Гога.

Прошло 10 лет.

Приближался 1986 год. Многое в его жизни изменилось.

— Почему бы нам не встретить Новый год в Нью-Йорке? — как-то вечером предложил Гога. — Можем остановиться в «Уолдорф-Астории». Туда и Володя с Машей собираются (партнеры по бизнесу). И другие наши богатенькие будут там.

Сандра распахнула глаза.

— Где, ты сказал, мы остановимся?!

— В «Уолдорф-Астории». Давненько там не был, — усмехнулся Гога.

Манхэттен выглядел волшебно. Сияющие улицы. Тротуары, заполненные людьми, спешащими с подарками. Дамы в мехах, в жемчужных колье и кольцах с бриллиантами, благоухающие дорогими духами. Магазины с нарядными витринами. Перед входом Санта-Клаус и миссис Клаус