Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

под влиянием Римской империи осталась приблизительно ⅕ Армении, в то время как ⅘ признали власть персидского ставленника. Хотя это соглашение оказалось не очень удачным для Феодосия, оно все же позволило урегулировать положение на восточной границе и развязало ему руки на Западе.[189]

Максим, может быть, неожиданно для себя оказался вовлечен в спор, шедший в Испании между Присциллианом и его сторонниками, с одной стороны, и большинством местных епископов — с другой. Присциллиан утверждал, что не существует реального различия между лицами Троицы, что Иисус Христос имел только одну — Божественную природу и поэтому практически не страдал на кресте, что дьявол — порождение хаоса, а мир — порождение дьявола, что человеческое тело — создание тоже дьявола, а душа — часть Бога. Из этих теоретических посылок он делал весьма важные практические выводы, настаивая не только на аскетизме, но и на отказе Церкви от имущества, на выборности церковных должностей, на вере как мистическом соединении человека с Богом без посредничества Церкви. Присциллиан, подчеркивая значение Святого Писания для наставления христиан, в то же время ратовал за возможность использования для обучения и воспитания апокрифов, где можно было найти антицерковные взгляды. Присциллиан настаивал на аскетизме и на активной роли женщин в культе. Все это не только противоречило официальному церковному учению, но и ставило под вопрос саму нужность церковной организации.

Естественно, что большинство испанских иерархов выступило против Присциллиана. Особенно их возмущало требование Присциллиана и его сторонников аскетизма.

Приверженцы Присциллиана обвиняли епископов в том, что они, являясь крупными собственниками, больше заботились о своей земле, чем о вере, и о чреве и глотке, чем о душе. Присциллиана обвинили в манихействе и гностицизме. Конечно, никаких точек соприкосновения между присциллианством и манихейством не было, однако обвинение в манихействе было в то время самым распространенным, и его часто применяли по отношению к любой ереси. Ничего общего практически не было у присциллианитов и с гностиками. В некоторых пунктах своего учения и практики Присциллиан, скорее, примыкал к первоначальному христианству, к тому времени основательно забытому сформировавшейся иерархией. Но именно этот боевой дух и аскетизм раннего христианства привлекли к Присцил-лиану значительное число сторонников.

В испанской церкви развернулась ожесточенная борьба. Убежденный противник Присциллиана Идаций обратился к императору Грациану с письмом, где он обвинял Присциллиана в магии, называл его псевдоепископом и манихеем и просил изгнать из пределов Империи. Отвечая на эту просьбу, Грациан издал рескрипт, в котором действительно угрожал изгнать присциллианитов из церквей и городов. Следуя терминам Идация, он их называл псевдоепископами и мани-хеями. Однако практическое исполнение этого рескрипта было возложено на местных епископов, а те не хотели или не решались принять соответствующие меры.

Несколько позже уже присциллианиты перешли в наступление. Присциллиан и два его соратника отправились в Италию. В Аквитании, через которую лежал их путь, их проповеди вызвали довольно широкий отклик, что еще больше восстановило против них местных епископов. В Медиолане Присциллиан и его спутники пытались привлечь на свою сторону Амбросия, но безуспешно. Тот еретиками присциллианитов не признал, но встать в споре на их сторону отказался. Позже и Сириций пытался примирить обе ветви испанской церкви, вступившие в жесткий конфликт. В то же время Присциллиан и его спутники сумели убедить Грациана, который отменил прежний рескрипт. Но вскоре после захвата власти Максимом в Августу Треверов прибыл соратник Идация Итаций и при поддержке местного епископа Бриттона обратился к Максиму с требованием положить конец распространению ереси. Присциллиан был обвинен в магии, что считалось одним из самых страшных преступлений.

Сначала Максим тоже попытался снять с себя ответственность за решение этих проблем, возложив это на церковный собор в Бурдигале. Собор осудил Присциллиана с церковной точки зрения,[190] а после этого Идаций и Итаций снова обратились к Максиму уже для принятия юридических мер. Присциллиан решительно отказался признать решение «подозрительных судей». Более того, стремясь противопоставить решению Бурдигальского собора авторитет императора и понимая, что собор принял свое решение явно по инициативе Максима, он обратился к Валентиниану II. Это было уже не только церковной позицией, но и политическим вызовом Максиму. Обращение стало, по-видимому, последней каплей. Максим вызвал Присциллиана и некоторых его видных сторонников в свою резиденцию. Под пытками еретик «сознался» в магии, общении с бесчестными женщинами, в молитве в обнаженном виде. В результате он и его соратники были осуждены за колдовство и подрывные доктрины и казнены. Присциллианство было осуждено, и принадлежность к нему стала считаться уголовным преступлением.

Хотя официально процесс был уголовным, никто не сомневался в его идеологическом характере. Это была первая казнь за ересь в истории христианской церкви. Она вызвала недовольство даже многих противников Присциллиана. Амбросий, являясь врагом всех ересей, но в то же время и решительным сторонником независимости Церкви от светской власти, осудил эту казнь. Другой видный авторитет того времени, Мартин Турский, будучи принципиальным противником присциллианства, выступил против его осуждения на соборе в Бурдигале и казни самого Присциллиана, а после нее отказался общаться с испанскими епископами, склонившими Максима к суду и смертному приговору. Недовольство выразили также папа Сириций и часть римского клира, считавшие, что светские власти не должны судить епископа.

Положение Валентиниана в этот период было наиболее сложным. Несмотря на победу Грациана, война с аламанами еще не завершилась, а отвлекать солдат на нее было рискованно ввиду неясного поведения Максима. Баутон, который фактически взял в свои руки внешнюю и военную политику, сумел договориться с гуннами и аланами, и те, получив щедрую оплату, напали на аламанов. Аламаны были разгромлены, и гунны вместе с аланами приблизились к Рейну, готовые перейти его. Однако и Валентиниан, и Баутон понимали, что в случае гуннско-аланского вторжения в Галлию они будут выглядеть в глазах римлян виновниками разорения части Империи, и последствия этого могут быть непредсказуемыми, поэтому варварам была уплачена большая сумма денег, и они, этим удовлетворившись, ушли назад.

В это же время резко обострились религиозные проблемы. Гибель Грациана вдохновила языческое большинство сената на попытку пересмотреть религиозную политику погибшего императора. И в первую очередь они решили добиться восстановления алтаря Виктории в здании сената. К Валентиниану в Медиолан было направлено посольство с просьбой об этом. В известной мере язычники могли рассчитывать на успех: при дворе Валентиниана их единоверцы играли большую роль. Язычником был Баутон, в тот период самый влиятельный человек в правительстве этого императора. Язычниками были также полководец Валентиниана Руморид и префект претория Веттий Агорий Претекстат, ставший наряду с Симмахом ведущей фигурой языческого клана. Симмах, представлявший