Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

* * *

Конец третьей недели Мин встретил в Палате, перебинтовывая пальцы за рабочим столом. Левая рука слушалась хуже правой, средний палец распух от последнего штриха, и Мин наматывал полоску ткани, прикусив изнутри щёку.

Из-за окна донёсся крик, перешедший в вопль, вопль — в топот, а потом дверь Палаты распахнулась настежь, и во двор вылетел тщедушный мужичок в залатанном халате бродячего торговца, с болтающейся котомкой и перекошенным от ужаса лицом. Следом, бешено размахивая каменным пестиком, вылетел мастер Вэнь Шу.

— Это настоящая чешуя Истинного Дракона! — вопил торговец, перемахивая через штабель стел у стены. — Клянусь Небесами, у меня документы! Подписаны самим Старейшиной Внешних Палат!

— Это крашеный карп, покрытый светящимся мхом, ты, жулик девяти поколений! — ревел Вэнь Шу, перепрыгивая через тот же штабель с проворством, немыслимым для человека его возраста. — Я тебе этот карп в глотку забью, а документы скормлю гусям! А гуси у меня голодные!

— Подлинные! Подлинные документы!

— У карпа в подмышке твоя подпись, скотина! Когда ты эту печать прилеплял, у тебя слюна по подбородку текла, я ясно видел!

— У карпа нет подмышек!!!

— А ты приделал, вот в чём беда!

Торговец нырнул за угол Палаты, Вэнь Шу нырнул следом, и оба исчезли за каменной оградой, откуда ещё долго доносились крики и звук пестика, рассекающего воздух.

Мин в это время не торопясь допил чай и вышел на улицу.

Из выпавшей котомки торговца на камень выкатилась лакированная шкатулка с выдвижными ячейками и бархатной обивкой внутри. Мин поднял её, осмотрел, подвигал ячейки, все пустовали. Работа тонкая, размер как раз годился для хранения талисманов, и Мин с уважением к мастеру, изготовившему эту вещь, неторопливо опустил её за пазуху. Торговец, пожалуй, не хватится, учитывая, что Вэнь Шу намеревался скормить ему карпа вместе с документами.

Мин поднялся. Под серой рубахой синяки от тяпки деда Лао расползлись сетью, новые поверх старых, но в руках у него появилось то, чего не было месяц назад. Понимание дистанции и чувство ритма длинного древка, а хватку Лао вбил в него через вёдра с навозом и шаткие столбики в саду. В тайнике под полом каморки лежали талисманы.

До затмения оставалось немного, всего день, и мастер Бо обещал ритуал «Раскрытия Разума», который укрепит каналы и проложит новые.

Весь месяц Мин пил отвар, расширяющий каналы, а также очищал свое тело и наконец истратил все пилюли очищения. Весь месяц он тренировался в начертании. Он был готов как никогда.

Мин сжал забинтованные пальцы и опустил руку. Если Бо ждёт от него мальчишку, который явится на ритуал с трепетом и пустыми руками, Бо ошибается.

Глава 15

Ритуал Раскрытия Разума

Утро затмения пришло с тусклым рассветом, и небо словно натянуло на себя грязную марлю, отказавшись её снимать до самого полудня. Упёршись босыми ногами в холодный камень, Мин сидел на краю кровати и разглядывал флакон в ладони. Серебристые чернила мерцали внутри тусклым лунным свечением, и свет масляной лампы ломался в тяжелых каплях, бросая на стену каморки блуждающие блики. Флакон был полным, четырнадцать ночных варок в которых он использовал серебристый мох с задворок Палаты и лазуритовый порошок, который Мин по крупинке отсыпал из мешочков, прикрывая убыль пылью со стола. Те самые чернила, что разбудили древнюю формацию в Храме Трёх Стражей, что уходили в камень и исчезали, делая нанесённые символы почти невидимыми для глаза и полностью невидимыми для восприятия ци. Тогда, в Храме, Мин не понимал, почему серебряный талисман сработал именно так. Теперь же понимал.

Откупорив флакон, он обмакнул кисть из соболиного волоса и начал работать. Можно сказать, что весь этот месяц он только и делал, что готовился к одной короткой минуте. Проведя пальцем по краю пергамента и ощутив знакомое тепло, Мин дорисовал талисман, застегнул карман, сел и принялся ждать.

* * *

Бо Хань пришёл за ним, когда небо потемнело окончательно. Тень луны наползала на солнце, дневной свет скис до мутных сумерек, и в этих сумерках каменные стены Палаты потеряли очертания. Старик стоял в дверном проёме каморки монолитной фигурой, и даже не пил свой излюбленный чай. Впервые за всё время, что Мин его знал, руки мастера Бо были пусты.

— Пора, — сказал Бо, и в голосе его проступила почти отеческая мягкость.

Мин поднялся, поклонился и пошёл следом. Они миновали мастерскую, спустились по лестнице мимо кладовой с каменными заготовками, прошли коридор, в котором Мин ни разу не бывал, хотя жил в Палате уже много месяцев. Коридор уходил вниз по пологому уклону, воздух с каждым шагом густел и становился тяжелее, в нём проступала какая-то травяная горечь. Стены сужались, потолок снижался, и Мин пригнул голову, когда камень нависал уже в ладони от макушки. Бо шёл впереди не оглядываясь, и спина его в полутьме казалась шире, чем обычно. Каждый поворот старик проходил не задумываясь, и Мин понял, что мастер Бо ходил здесь много раз, десятки, если не больше.

Коридор упёрся в массивную плиту в два человеческих роста, врезанную в скальный монолит. По её поверхности бежали знакомые контуры — «круг замыкания» по периметру, россыпь вспомогательных символов, выбитых в камне и залитых потемневшей киноварью. Бо положил ладонь на центр плиты, ци вошла в контур, и плита сдвинулась с глухим скрежетом, отъехав в сторону на толщину стены, открыв за собой круглый зал шагов двадцать в поперечнике с куполообразным потолком и четырьмя курительницами по сторонам, из которых уже поднимался густой дым. Запах лез в ноздри и оседал на языке маслянистой горечью, замедлявшей мысли, и Мин узнал эту горечь. Дурман-корень, растение, которое мать использовала в разведённом виде для снятия боли у тяжёлых больных. В неразведённом виде он успокаивал волю и отнимал способность к сопротивлению.

На полу зала от стены до стены тянулся красный контур, и Мин узнал в нём увеличенную версию того символа, который Бо заставлял его рисовать каждое утро. «Лечебный знак», или, если точнее, Печать ментального подавления, начертанная киноварью на камне в масштабе, рассчитанном на живого человека. Переходные элементы и петли обратной связи, выписанные с педантичной точностью, лежали перед ним на полу в натуральную величину, и теперь он видел полную картину. В центре формации, там, где линии сходились к узловой развязке, было выложено место для тела. Контур очерчивал силуэт лежащего