Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

На Военно-Грузинской дороге Кавказ открылся Пушкину во всём своём мрачном величии.

Кавказскую коллекцию Лермонтов, добрая душа, раздарил родственникам и друзьям. Со временем почти все картины нашли пристанище в столичных музеях. Одна, написанная поэтом для бабушки, осталась в родных Тарханах. Другая – «Крестовая гора» – оказалась волею судеб в далёком и столь любимом Лермонтовым Пятигорске. «Крестовая гора» – одно из лучших его живописных творений. Слева и справа на полотне поднимаются крутые гранитные утёсы, обрамляя заснеженный склон Крестовой, реющей на фоне голубого неба. Сразу вспоминаются строки из повести «Бэла»: тут и «груды снега, готовые, кажется, при первом порыве ветра оборваться в ущелье», и «глубокая расселина, где катился поток, то скрываясь под ледяной корою, то с пеною прыгая по чёрным камням». У подножия горы – военный пост и чуть поодаль – одинокая повозка, поднимающаяся на перевал. Такую обстановку осенью 1837 года здесь, видимо, и застал поэт, странствовавший «с подорожной по казённой надобности». Подлинность картины не вызывает сомнений и удостоверена писателем В. Ф. Одоевским, сделавшим на её оборотной стороне следующую надпись: «Эта картина рисована поэтом Лермонтовым и подарена им мне при последнем его отъезде на Кавказ. Она представляет Крестовую гору – место его смерти. Кн. В. Одоевский»62.

Всё так, кроме одной явной ошибки: Лермонтов погиб не у Крестовой в Грузии, а у подножия Машука в Пятигорске. Но сам Одоевский на Кавказе никогда не был и о месте гибели своего младшего друга имел весьма смутное представление. А вот в том, что на картине изображена именно гора Крестовая, сомнений нет: и на полотне, и в реальном ландшафте её отличает высокий каменный крест, установленный на вершине.

О каменном кресте, поставленном здесь «по приказанию г. Ермолова», Лермонтов упоминает и в романе «Герой нашего времени», описывая переезд через Кавказские горы. Максим Максимыч указывает своему спутнику на «холм, покрытый пеленою снега; на его вершине чернелся каменный крест, и мимо его вела едва-едва заметная дорога…»

Крест, водружённый на перевале, оказался столь приметной деталью местности, что о нём упоминает почти каждый русский путешественник, пересёкший Кавказские горы в первой половине девятнадцатого столетия. Вот редкая теперь книга Н. Нефедьева «Записки во время поездки из Астрахани на Кавказ и в Грузию в 1827 году». Пушкин пользовался ею, работая над «Путешествием в Арзрум». «На вершине Крестовой горы, – сообщает автор, – воздвигнут гранитный крест, пиедестал коего исписан именами многих проезжающих»63.

А в печати того времени вокруг перевального креста разгорелась настоящая полемика. Всё началось с книги французского консула в Тифлисе, известного путешественника и учёного Жака Франсуа Гамба (о нём Лермонтов упоминает в романе). Его записки вышли в свет в 1824 году в Париже под названием «Путешествие в Южную Россию и преимущественно в Кавказские области». Отдельные главы публиковались и в русских журналах. Гамба, не поняв настоящего названия горы – Крестовая, – пишет о ней как о горе святого Христофора («одна из достопримечательнейших гор, через которые пролегает дорога, есть гора Св. Христофора»)64.

Кавказскую коллекцию Лермонтов, добрая душа, раздарил родственникам и друзьям.

Впоследствии учёный француз имел повод пожалеть о своей злополучной ошибке, ибо она вызвала ряд едких откликов других авторов, более сведущих в кавказской топонимике. Барон Фёдор Корф заметил, что «путешествуя по чужой земле и не зная туземного языка, должно с большей осмотрительностью описывать то, что видишь, если не хочешь крестить православную Крестовую гору в гору Св. Христофора, каковой на всём земном шаре, сколько мне известно, не существует», и советовал Гамба в последующих изданиях его книги неправильное название горы просто вымарать65.

Ошибку француза попытался исправить сотрудник «Московского телеграфа» в статье «Путешествие в Грузию»: «На самой высокой точке переправы через Кавказское ущелье – на вершине Крестовой горы – императором Петром Великим поставлен крест в ознаменование перехода им сими местами с войском своим. Отсюда начало названия горы Крестовой»66.

Но и тут не всё верно. Пётр I с войском перехода через Кавказские горы не совершал. Об этом тогда же справедливо заметил Платон Зубов: «Не нужно, кажется, прибегать к пособию истории, которая ясно доказывает, что император с войском следовал берегом Каспийского моря (почти 400 вёрст восточнее Крестовой горы, по прямой линии), следовательно, не мог поставить сего креста…»67

Автору «Московского телеграфа» справедливо возразил и Павел Бестужев, младший из пяти братьев-декабристов. Сосланный рядовым на Кавказ, он за отличия получил офицерский чин. В 1838 году в «Сыне отечества» была напечатана его заметка (по недоразумению опубликованная под псевдонимом его старшего брата, знаменитого писателя Александра Бестужева, – Марлинский), в которой говорилось: «…русскому путешественнику стыдно не знать, что Пётр I никогда не проходил чрез Кавказские горы и поэтому не мог поставить креста на Крестовой горе…»68

Павлу Бестужеву вторит и Лермонтов в своём романе: «…Об этом кресте существует странное, но всеобщее предание, будто его поставил император Пётр I, проезжая через Кавказ; но, во-первых, Пётр был только в Дагестане, и, во-вторых, на кресте написано крупными буквами, что он поставлен по приказанию г. Ермолова, а именно в 1824 году. Но предание, несмотря на надпись, так укоренилось, что, право, не знаешь, чему верить, тем более что мы не привыкли верить надписям».

В упомянутом уже письме к Святославу Раевскому Лермонтов сообщил, что «лазил на снеговую гору (Крестовая) на самый верх, что не совсем легко; оттуда видна половина Грузии как на блюдечке…» Вот тогда, видимо, поэт и прочитал то, что «на кресте написано крупными буквами». Текст этой надписи сохранили для нас записки известного в прошлом на Кавказе журналиста Е. А. Вердеревского:

В упомянутом уже письме к Святославу Раевскому Лермонтов сообщил, что «лазил на снеговую гору (Крестовая) на самый верх, что не совсем легко; оттуда видна половина Грузии как на блюдечке…»

«Во славу Бога, в управление Грузиею Генерала-от-Инфантерии Ермолова, управляющий горскими народами майор Давыд Кананов, 1824 г.».

Что же касается «всеобщего предания», о котором говорит Лермонтов, то оно действительно «странное». Пётр I побывал на западном берегу Каспийского моря и в прилегающих к нему районах Дагестана, где на берегу реки Сулак заложил большое укрепление Святой Крест, но это было в 1722 году, то есть за столетие до того, как крест на перевале был «поставлен по приказанию г. Ермолова, а именно в 1824 году». Достоверно в этом предании, пожалуй, лишь то, что оно соотносит появление креста на перевале с какими-то более ранними событиями.

Попробуем разобраться. Нет сомнений, что Крестовая гора и перевал получили