Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

болтуны, а определенно – правое ревизионистское крыло, под флагом борьбы с «бонапартизмом» сознательно разлагающее, парализующее всю партийную работу. Центр этой отравы – редакция новой «Искры», состоящая из людей, отвергнутых съездом и взбунтовавшихся против решений съезда. Так продолжаться не может. Довольно размагниченности. Нужно aussprechen was ist – нужно прямо, ясно, решительно сказать: с этими господами мы в одной партии находиться больше не можем. Нам они не товарищи, а враги. Нужно немедленно, иначе мы режем себя, создать наш орган печати. Нужно из комитетов большинства вышибать всех представителей меньшинства, а где это невозможно, образовывать на местах параллельные комитеты только из наших людей. Нужно возможно скорее из представителей большинства созвать съезд, который, объявляя об образовании партии непреклонно революционного марксизма, порвет всякую связь с меньшинством, открыто заявит об окончательно происшедшем расколе.

Сколь ни подготовлялся я предыдущими речами Ленина к мысли о глубокой пропасти, отделяющей большинство от меньшинства, требование полного и оформленного раскола партии меня привело в ужас. Нельзя идти так далеко! Партия не должна идти на такой шаг. При всей моей тогдашней малой симпатии к меньшевикам я полагал, что нужно все же пытаться с ними примириться и одновременно ставить в ультимативной форме вопрос о возвращении Ленина в редакцию «Искры». Ленин мне на это ответил:

– Если большинство сейчас, то есть после моей книги, где я все изложу, не пойдет на раскол, будет продолжать жить в гниющей партии, а еще хуже – будет заниматься примиренческими речами, значит, оно готово, чтобы ему мартовцы плевали в рожу. Если большинство не объявит о своем решении полностью и окончательно отделиться от меньшинства, значит, оно безнадежно и состоит не из революционеров, а высохших, анемичных старых дев. Что же касается «Искры» – я никогда больше в нее не войду. «Искра» стала загаженным ночным горшком, и пусть другие возлагают его на себя, как лавровый венок.

После этого я дня через два снова виделся с Лениным. Он был по-прежнему в «раже» и повторял, что в своей книге полностью развернет все аргументы за неминуемый раскол. При одном из этих свиданий я передал Ленину некий документ, на самом деле «исторический», о котором было бы непростительно ничего не сказать.

Распря между большевиками и меньшевиками была так остра, что в подавляющем большинстве случаев личные отношения между ними переставали существовать. В частности, я ни с одним меньшевиком, кроме А.С. Мартынова (Пикера), того самого, который вместе с Акимовым в глазах Ленина представлял тип «кретина», не встречался. Мартынов стоял тогда на крайнем правом фланге меньшевизма и был ярым противником организационных схем Ленина. «Вы строите, – сказал он ему, – не социал-демократическую партию, а что-то весьма похожее на организацию македонских четников», на что Ленин ему ответил: «Вы ровно ничего ни в чем не понимаете, и разговаривать с вами мне не о чем». Если прибавить к этому, что Мартынов на съезде критиковал аграрную программу отрезков Ленина, его теорию, что рабочее движение стихийно стремится к тред-юнионизму и социалистическое сознание привносится в пролетариат «извне», – то уже этого одного для Ленина было достаточно, чтобы считать Мартынова «кретином» и делать из его имени имя нарицательное.

Павел Аксельрод, Юлий Мартов и Александр Мартынов в Стокгольме

Не знаю, не помню, при каких обстоятельствах мы с ним познакомились, знаю только, что к моей жене и ко мне он очень привязался и частенько к нам заходил. В молодости в качестве народовольца он попал на многие годы в ссылку в самое отдаленное место Севера Сибири, и можно было часами слушать его рассказы о сибирских лесах, реках, весне, зиме, морозе, бурях, северном сиянии, животных, птицах, рыбах. Рассказчик он был замечательный. Никто не мог бы предположить в этом толстом, неэстетического вида сюсюкающем человеке, страдавшем тяжкой формой экземы на руках и голове (что многих от него отталкивало), огромный дар поэтического повествования. Если бы вместо писания на политические темы Мартынов написал книгу о своих сибирских впечатлениях, наблюдениях над природой, я уверен, это было бы яркое оригинальное произведение. О фракционных разногласиях, чтобы не ссориться, мы твердо решили с ним не говорить, а когда темы для разговора исчерпывались, Мартынов поучал нас старым французским революционным песенкам, и мы распевали: «Peuple en avant c’est dans la barricade que 1’avenir cache la liberte»[365].

Один раз Мартынов все-таки нарушил договор. Он прибежал к нам, совершенно не владея собой. Он держал документ, называвшийся: «Заявление представителей Уфимского, Уральского и Пермского комитетов партии»[366].

– Читайте, читайте! – кричал Мартынов, протягивая мне бумагу. – Это как бомба! Это в своем роде исторический документ. Непостижимо, как в голову тех, кто называет себя социал-демократами и марксистами, могли прийти такие мысли. Эти типы считают, что пролетарское движение во всем мире должно возглавляться диктаторами. Иначе оно не может победить. Вы слышите – диктаторами! Диктатура пролетариата у них превращается в диктатуру диктатора. Они считают, что важнейшая организационная задача пролетарских партий – выращивать, как в инкубаторе, диктаторов и будущих вождей социальной революции. Вот что наделал ваш Ленин! Это дело его рук! Вот как в голове идиотов отразилась его пропаганда властной, антидемократической, ультрацентрализованной, увенчанной «кулаком», партийной организации.

Я стал читать. Сомнения не было – документ составлен ярыми сторонниками Ленина. Они защищали в нем его организационную доктрину и возмущались, что он ушел из редакции «Искры». «Как мог он решиться выпустить из рук редакцию органа, вверенного ему и Плеханову партией?» Сомнения не было и в другом: уральцы (как их для кратности называли), исходя из идеи властной организации, действительно приходили к тому, что мы теперь бы назвали «фабрикацией диктатора». Властная организация, по их мнению, как дом крышей, должна увенчаться диктатором.

«Надо сказать, – писали они, – не только о России, но и о всемирном пролетариате, что ему необходимо подготовлять и подготовляться к получению сильной, властной организации. Без сильной, властной, централизованной организации он не сможет управлять, не сможет использовать в своих целях власть, которая – уже недолго ждать этого – попадет в его распоряжение. Подготовка пролетариата к диктатуре – такая важная организационная задача, что ей должны быть подчинены все прочие. Подготовка состоит, между прочим, в создании настроения в пользу сильной, властной пролетарской организации, выяснения всего значения ее. Можно возразить, что диктаторы являлись и являются сами собой. Но так не всегда было, и не стихийно, не оппортунистически должно это быть в пролетарской партии. Здесь должны сочетаться высшая степень сознательности с беспрекословным повиновением – одно вызывать должно другое (сознание необходимости есть свобода воли)[367]. Можно также выставить опасение, что властная центральная организация будет подавлять личную инициативу, превращать членов партии в пешек. Но