Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Центрального комитета – большевик Носков-Глебов – все время стремился удержать Ленина от агрессивных выступлений, обуздать его «свободу языка», в итоге чего Ленин порвал с ним всякие личные отношения. Против раскольнических речей Ленина был и другой виднейший член большевистской партии – Г.М. Кржижановский. Из опубликованных после смерти Ленина писем мы знаем, что Ленину пришлось убеждать Кржижановского, что он «не стремится к расколу».

«Не верь вздорным басням о нашем стремлении к расколу, запасись некоторым терпением, и ты увидишь скоро, что наша кампания прекрасная и что мы победим силой убеждения» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 46. С. 360).

Хочу к этому еще добавить, что слышанное мною заявление Ленина, что «не может быть и речи о расколе», не сопровождалось долгим объяснением, так как пошел дождь (смутно помню, кажется, даже снег!) и я расстался с Лениным, поспешившим возвратиться к себе. Потом, в течение многих недель, я видел Ленина только два раза: в кафе, где у него произошел описанный мною спор с Ольминским, и затем, когда он помогал мне тащить к Петрову повозку с багажом. Ни в том ни в другом случае Ленин о своей книге и партийных разногласиях не говорил и не желал, чтобы с ним о том говорили.

Каковы бы ни были причины и мотивы, но налицо был поворот Ленина, можно сказать, на 180°: в процессе писания книги, подходя к ее концу, он свое требование порвать всякую партийную связь с меньшевиками смял заявлением, что об этом не может быть и речи. Такое решение далось ему, несомненно, очень тяжело. Недаром он исхудал, осунулся, пожелтел. Он должен был смирить бушевавший в нем «раж», обуздать себя, перекроить текст книги, переделать в ней ряд страниц. Поэтому «писать ему было тошно», и он «насиловал себя». Несомненно, по той же причине он сказал Лепешинскому, что, «кажется, не допишет своей книги, бросит все и уедет в горы».

Когда книга Ленина вышла из печати, мне немедленно бросились в глаза изменения, внесенные во все его формулы и критику. Книга полна злых, ругательных выпадов против меньшевиков, все же они сущие пустяки в сравнении с теми, что я слышал от него. Желая дать презрительную характеристику позиции меньшевиков, Ленин назвал свою книгу – «Шаг вперед, два шага назад». Он не заметил, что это название весьма иронически характеризует и его собственную позицию. Вся его книга действительно качается: на одной странице он делает широчайший шаг к расколу, а через несколько страниц – отступает от этой мысли, пятится назад. В этой книге два Ленина. Один, говоривший мне, что, если большевики не пойдут на раскол партии, их нужно будет считать анемичными старыми девами, а другой – сухо замечающий, что о расколе не следует говорить. Неоднократно он бросает заявление, что меньшинство есть вредное, правое, оппортунистическое крыло партии, состоящее из наименее устойчивых, невыдержанных элементов, и что «разделение… социал-демократии… на Гору и Жиронду… появилось не в одной только русской рабочей партии и… наверное, не завтра исчезнет». Однако сколь жестоко должен был насиловать себя Ленин, чтобы после этого неожиданно для читателя вставить такую фразу: «Ничего страшного и ничего критического в этом факте нет» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 330). «Раньше мы расходились из-за крупных вопросов, которые могли иногда даже оправдать и раскол, теперь мы сошлись уже на всем крупном и важном, теперь нас разделяют лишь оттенки, из-за которых можно и должно спорить, но нелепо и ребячески было бы расходиться» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 332–333. Последние слова выделены Н.В.). Поистине: шаг вперед – два шага назад!

Г.М. Кржижановский

Несколько раз, считая это очень важным, Ленин в своей книге подходит к вопросу об отношении к «якобинству». «Реальным основанием» страха пред заговорщичеством, бланкизмом, якобинством, – настаивает он, – является «жирондистская робость буржуазного интеллигента», вздыхающего об «абсолютной ценности демократических требований» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 370–371) и на этом основании отвергающего диктатуру пролетариата. Он прямо намекает, что таким жирондистом является Аксельрод, но то, что по этому поводу он пишет, просто бледно в сравнении с прославлением якобинства, которое я от него слышал. Он выбросил из своей книги доказательства, что психология всех меньшевиков, а не одного Аксельрода, не принимая якобинство, должна с «акимовским глубокомыслием» склонять их к непризнанию диктатуры пролетариата. Об «Искре» и ее редакторах Ленин пишет с зубовным скрежетом. Как только он покинул редакцию, «Искра», по его убеждению, превратилась в новую «Искру», в «загаженный ночной горшок».

«В новой “Искре” мы видим реванш Акимова и восторги Мартыновых. Новая “Искра” еще уверяет нас в своих симпатиях к централизму, на деле же Аксельрод и Мартынов повернули в организационных вопросах к Акимову…» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 383). «Старая “Искра” учила истинам революционной борьбы. Новая “Искра” учит житейской мудрости: уступчивости и уживчивости. Старая “Искра” была органом воинствующей ортодоксии. Новая “Искра” преподносит нам отрыжку оппортунизма… Старая “Искра” неуклонно шла к своей цели, и слово не расходилось у нее с делом. В новой “Искре” внутренняя фальшь ее позиции неизбежно порождает… политическое лицемерие» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 402).

Десятки других обвинений сыплет он по адресу новой «Искры» и восклицает: «Какой позор! Как они осрамили нашу старую “Искру”!» После этого ждешь неминуемого заключения: меньшинство нам не товарищи, а заклятые враги, всякая партийная связь с ними должна порваться. Такого заключения нет. Вместо того, перефразируя Мартова, он – Ленин – «претендует на честь» дать пример того, как «не образовывая новой партии», можно «чисто идейной пропагандой добиться внутри партии торжества своих принципов». Верил ли в это Ленин или только насиловал себя допущением, что после всего того, что с такой ненавистью он сказал о меньшевиках, все же есть еще шансы сожительствовать с ними в одной партии? При полном отсутствии у него уступчивости и уживчивости разрыв был неизбежен. И через три месяца после выхода своей книги, получив за нее на страницах «Искры» серию оглушительных пощечин, решив, что больше не пойдет ни на какие пробы самообуздания и самоограничения, Ленин бросился организовывать по «своему образу и подобию» большевистскую партию, а в ней именно «якобинство», в отличие от меньшевиков, и было одним из главнейших атрибутов. Это обстоятельство, конечно, привлекло на его сторону всех бывших «якобинцев-бланкистов» из группы Зайчневского. Что встретило желание Ленина как-нибудь нейтрализовать Плеханова – буду говорить дальше, а пока расскажу о гневе на меня Крупской. Это ведь находится в тесной связи с моими прогулками с Лениным во время подготовки «Шаг вперед, два шага назад».

В начале нашего знакомства и, вероятно, до конца февраля Крупская относилась