Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов

от Барнаула, в 1898 году крестьянка родила странного ребенка, похожего «на мышонка, и на лягушку, и на неведомую зверушку». Знахарка объявила, что у него «собачья старость». Эту хворь знали и под другими названиями: собачья стень (то есть «тень»), собачья хиль (то есть «недуг»), сухотка. В отличие от большинства детских недугов, она проявлялась не плачем, а слабостью и уродливостью младенца, который покрывался морщинами, словно старичок, а пока его ручки и ножки худели, живот раздувался, как мяч.

Причиной болезни называли собак. То ли будущая мать во время беременности перешагнула или пнула ногой собаку. То ли уже после родов пес вбежал в избу (собак в дом не пускали) и пробежал вокруг зыбки с ребенком. Так или иначе, болезнь от собаки перешла к ребенку. С точки зрения научной медицины в основном это был рахит, который возникал от недостаточного, малокалорийного питания, нехватки витамина D и солнечного света в избах. Рахит был настолько распространен в русских деревнях, что профессора предлагали называть его не английской, а русской болезнью[144].

Сибирская знахарка велела испечь ребенка в тесте и куски сочня отдать собаке. Ход ее мысли понятен: болезнь пристанет к тесту, ее скормят собаке. Или, другими словами, дух болезни выйдет из ребенка в тесто, войдет в булку и через нее вернется обратно на свое место — в собаку.

Мать закатала ребенка в тесто, сунула на хлебной лопате в жаркую печь, в самый «вольный дух». Стала ждать. Наконец сочень испекся. Его вытащили, порадовались румяным щечкам младенца. Знахарка разломала пирог и побежала во двор к собакам. Когда вернулась, новорожденный уже скончался. «Изжаренного ребенка похоронили, родители малость поплакали, бабушка немного поахала, тем дело и кончилось», — подводили печальный итог в газете[145].

Такое перепекание больных младенцев (изредка стариков) широко практиковалось по всей империи. Особенно часто к средству прибегали в южных губерниях, Нижнем и Среднем Поволжье.

При щадящем варианте младенца вносили в теплую печь, из которой уже вытащили угли, или держали на лопате в печи несколько секунд. В жестком варианте проносили «чрез огонек» или держали в протопленной печи несколько минут[146]. При этом разыгрывали небольшой ритуальный диалог — женщину, которая вносила ребенка в печь, спрашивали:

Ритуал перепекания. Карикатура из журнала «Осколки». Неизвестный художник, № 27, 1886 г.

Из личного архива автора

— Что печешь?

— Собачью старость.

— Так пеки хорошенько![147]

Или:

— Что печешь?

— Сухотку!

— Пеки же больней!

— Да уж пропеку![148]

Вопросы с ответами повторяли трижды, каждый раз, когда вносили ребенка в печь. Слова и детали обряда часто, хотя и незначительно, менялись. Например, в Ярославском уезде спрашивавшая женщина обегала вокруг дома и свой вопрос — «Что перепекаешь?» — задавала в окно[149].

Похожие короткие диалоги известны и в других обрядах изгнания болезней, а также в бытовой магии. Например, в Заонежье в первый день выгона скота хозяйка до рассвета будила детей, надевала им на шеи коровьи колокольчики, с которыми они трижды пробегали вокруг дома, и мать кричала в открытую трубу или окно: «Дома ли коровушки? Здоровы ли? Дома ли ночевали?» Дети отвечали: «Дома, дома! Здоровы, здоровы!»[150]

В обряде перепекания можно заметить три стратегии. Первая подразумевала, что ребенок «не допекся в утробе матерней» и его надо довести до готовности в печке. В некоторых регионах в печь отправляли вообще всех младенцев. Во Владимирской губернии это делали сразу после родов в качестве профилактики[151]. В Ярославской губернии пекли ежедневно по несколько минут[152].

Вторая стратегия заключалась в очистительной силе огня, который прогонял духа болезни (метод распространенный, о нем подробнее будет рассказано ниже, в главе про сибирскую язву). Третья стратегия передавала болезнь от ребенка к собаке. В некоторых случаях передача выглядела очень рельефно.

В Сибири ребенка три дня перепекали в печи, обтирали хлебом и затем скармливали ломти собакам[153]. На Волге на животе вынутого из печи ребенка лепили лепешку, которую дополнительно пропекали в жаре и тоже скармливали псам[154].

Передача могла проходить без печки: три дня подряд варили начиненные землей пельмени, скармливали собаке, а в отваре от пельменей купали ребенка[155]. Могли перепекать его вместе с щенком, обоих привязывая к хлебной лопате[156]. В Тульской губернии в теплую печку залезала еще и знахарка или мать, била веником поочередно младенца и щенка, перенося тем самым «собачью старость» с одного на другого. Болезнь будто бы переходила на щенка, и ему полагалось умереть, что нередко и случалось, так как собаки плохо переносят жару[157]. Иногда псу «помогали» — запаривали насмерть, «чтобы спасти ребенка»[158].

Ребенка парили с щенком и в бане (мальчика — с кобелем, девочку — с сукой), причем старались подобрать животное с таким же цветом волос, что у ребенка. Иногда методы совмещали: вначале перепекали в печи, затем несли в баню, где били веником по очереди собаку и ребенка, приговаривая: «Оставайся вся собачья старость на собаке…» (назывался ее цвет: «…черной», «…серой», «…белой»)»[159]. Или: «Собака, собака, возьми свою старость»[160].

Стратегия передачи болезни — очень распространенная. Передавали не только «собачью старость», но и многие другие недуги: детские и взрослые, тяжелые и легкие. Даже при обильных месячных крестьянка могла пойти капать выделениями на дорогу, чтобы скинуть проблемные месячные другой женщине, которая перешагнет через пятна крови[161]. В деревнях массово скидывали мигрени (развешивая платки на деревьях), насморк (размазывая сопли по дверным ручкам), кожные болезни (запекая струпья в лепешке и угощая соседей). Некоторые рощи, поляны, кусты на перекрестках были сплошь увешаны рубахами, платками и штанами, которые оставляли в надежде, что их подберет простофиля. Способ признавали грешным, но извиняли себя тем, что болезнь может достаться не человеку, а, например, лешему или что отнесенные вещи истлеют с болезнью.

Есть поверье у крестьян: если кто из детей болен грыжей, снимают пояс с этого ребенка (хорошую ленту) и подпоясывают им дерево какое-нибудь в лесу, приговаривая: «Кто снимет этот пояс, тот возьми болезнь». «Незымай (пускай) сымет (снимет) леший, авось ничаво ему не подеется (не сделается), а нет, лесовиха для своих детей», — говорят бабы[162].

Мысль о возможности передачи болезни сохранилась до наших дней в детских присказках, которые говорят при икоте («Икота, икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого»), при ушибах и головной боли («У кошечки боли, у собачки боли, у (имярек) не боли»).

Интересно выглядела