Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов

(«клюют») для введения вакцины, и работают они в преддверии светопреставления, в интересах антихриста[190]. По убеждению многих крестьян, человека с такой печатью антихриста не пустят в Царствие Небесное и наоборот: рябые идут сразу в рай, где их кожа покрывается цветами, а в каждой оспинке-щербинке вырастает по красивому цветочку или блестящей жемчужине.

Кроме того, оспу считали болезнью, которую посылает Господь для вразумления людей, и бороться с ней грешно. Оспой болели в основном дети до двенадцати лет, что тоже мешало борьбе с нею. Выше уже говорилось, как равнодушно крестьяне относились к детским смертям. «Бог дал утеху родителям поласкать детей и потом посылает “госпочку” (оспу), спешит в назначенное время убрать лишних, чтоб не стало тесно остальным», — говорили в деревнях[191]. В результате во многих регионах у крестьян сформировалось резкое неприятие оспопрививания.

Власти более ста лет пробовали побороть оспенные предрассудки. В годы царствования Александра Первого крестьянам раздавали лубочные картинки со стихами:

Послушайте, отцы и матери-глупухи

И пуще всех карги, упрямые старухи!

Возмитеся за ум, не бойтеся коров:

Кто воспу их привьет, тот жив, цел и здоров[192].

Кампания шла вяло. Саратовский санитарный врач шутил, что по своей медлительности прогресс оспопрививания был «совершенно геологическим»[193].

В конце концов прививку от оспы сделали обязательной для всех, однако и это плохо помогало. Не только в глуши, но и в окрестностях Москвы в конце XIX века разыгрывались такие сценки.

В деревню Шелепиху приехал врач прививать оспу. Крестьянских ребят собрали в школе, один из них после введения вакцины заорал и побежал по улице с плачем: «Караул! Антихрист мне печать приложил!» Крестьяне всполошились, схватили доктора, обозвали антихристом и повели к старосте, который взглянул на документы врача и убедился, что перед ним стоит некто Вишняковский из Тушинской лечебницы. Мужики не поверили: «Какой он врач? У него паспорт фальшивый!..» Доктор счел за благо убраться из деревни поскорее[194].

По бездорожью в Тверской губернии. Земский врач. Картина И. И. Творожникова, конец XIX в.

Wikimedia Commons

При появлении оспенных врачей крестьяне прятали детей в подполье (даже закапывали в сушеный навоз), пытались дать врачам взятки, лишь бы не вводили вакцину. Если не получалось, то после отъезда врачей оспу «развивали»: скоблили место прививки ножами и вымывали вакцину мыльной водой. «Только уж очинно тяжело это для ребятишек-то!» — сокрушались матери[195]. Некоторые высасывали вакцину соломинкой[196].

Отношение крестьян к оспе было интересным: ее старались ублажить и не злить. Вероятно — из-за особенностей оспы, от которой дети страдали по-разному: одни умирали, другие глохли и слепли, третьи выздоравливали безо всякого вреда. Кажется, от этого в народе зародилась мысль, что оспу нужно задобрить и подкупить и тогда она станет ласковой, не погубит и не покалечит ребенка. В деревнях ее встречали как дорогую гостью: пирогами, водкой и хлебом-солью в надежде, что оспа останется довольной и не будет лютовать.

В олонецкой глуши к ней обращались с приветствием:

Оспа-оспица,

Красная сестрица!

Хлеба-соли откушай,

Наше моленье послушай!

Без огня к нам приди,

За дубовым столом посиди,

На далекий путь отдохни;

Гости час,

Уйди от нас —

С буйным ветром полетай

В заморский-чужой край,

На неверных людей

Уноси сто огней!..[197]

Торжественная встреча оспы проходила в избе первого заболевшего. Едва в деревне появлялся оспенный больной, крестьянки одевали детей в праздничную одежду и шли к оспе (то есть к больному) на поклон. Приходили не только из родного селения — шли со всей округи, из деревень и сел, лежащих в 10–15 верстах.

Дети подходили к постели оспенного, троекратно с ним целовались и говорили заученное приглашение. Например, такое: «Воспа Воспиновна! Пожалуйте к нам, будем пряником кормить и вином поить»[198]. Или покупали у больного оспу со словами: «Дай сыпушки на полушку» (сыпушкой называли болячку от оспы). Зараженный сковыривал корочку, выдавливал гной, мать втирала его, сделав надрез на руке ребенка[199].

Могли обойтись и без надреза: натирались оспенной корочкой и тоже заражались[200]. Отличие от медицинской прививки было в том, что первая использовала безопасную коровью оспу, а «деревенский вариант» — опасную; первую делали врачи (для деревни они были чужаками), вторую делали сами крестьяне.

Детей также могли собрать в одной бане с заразным и устроить коллективный сеанс заражения, целенаправленно напаривая здоровых и больных. Постукивали их одним веником и призывали оспу в гости: «Матушка Воспенка, приди, родимая, на моего Ваничку, Коленьку»[201].

Если ребенок никак не мог заразиться, мать нервничала, пекла пироги и снова шла на поклон к оспенному больному в твердой уверенности, что, если оспу уговорить прийти в гости, она явится дружелюбной, но если она придет сама без приглашения — будет злой и сердитой, погубит ребенка. Сердобольные матери сами отправлялись с кренделем и булкой к заразному ребенку, кормили его, кланялись в землю и просили оспу в его лице: «Сударыня-восьпица, приди к моему Ванюшке, милостивая да жалостливая, не мучь, не увечь, а пожги и уйди». Объедки от булки несли обратно и кормили своих детей, наверняка перенося в дом оспу[202].

Благодаря такому отношению вирус быстро укладывал в постели, а потом и в могилы тысячи детей ежегодно.

Внешности у духа оспы не было. Было только женское имя, часто с отчеством, которое менялось от случая к случаю: Оспа Ивановна, Оспа Афанасьевна, Оспа Осиповна. Иногда оспу звали просто матушкой или бабушкой. Как она выглядела: была красивой женщиной или страшной, старой или молодой, — в поверьях не говорилось. Разве что в Орловской губернии записали необычное мнение крестьян, будто оспа — это безобразная женщина, у которой вместо глаз воловьи пузыри, а людей она заражает, облизывая своим ядовитым языком[203]. Портрет единичный.

Зато у оспы был характер. Воображению крестьян она рисовалась как капризная особа, не переносящая брани, воды, тяжелых запахов.

Оспой болели четыре-шесть недель. Все это время в доме, где лежал оспенный ребенок, запрещалось менять одежду и ругаться, в избе не подметали и не мыли пол: всего этого оспа не любила. Старались удовлетворять и отдельные капризы оспы, которые проявлялись в желаниях больного.

Оспа уж че попросит, то и давали. Она ведь вот осердится на человека, че-нибудь да