Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов

Например, от лихорадки лечились щукой: скорее всего, из-за того, что в черепе щуки есть похожая на крест косточка (парасфеноид). Косточку растирали в порошок и выпивали со святой водой и четверговой солью[236]. Другими словами, прогоняли дух лихорадки с помощью костяного креста. Были известны и другие «щучьи методы»: «Кладут в воду, ведро или другое что живую щуку, держат ее там двенадцать дней, не переменяя воды, и настой этот пьют по рюмке утром, перед обедом и ужином»[237].

Парасфеноид из черепа крупной щуки. Фото Р. Бапинаева

Или профилактическое щучье средство — оберег от лихорадки: найти в щуке проглоченную рыбку, высушить и в тряпочке носить на шее[238].

Против лихорадок, как и против грызи, использовали пронимальные обряды. Знахарь подводил лихорадочного к осине, раскалывал ее от вершины до корня, связывал наверху, а посередине раздвигал, и голый больной лез в получившийся проем[239]. Хворь оставалась с другой стороны.

Использовали и передачу болезни. Заболевший шел в лес, кланялся осине и говорил: «Осина, осина, возьми мою тресину, дай мне леготу», — после чего перевязывал дерево своим поясом[240]. Логика понятная: осиновые листы постоянно трясутся, значит, можно скинуть им свою «тряску».

В немалом количестве практиковали суровые методы.

Свечкой, стоявшей возле иконы, прижигали кожу до пузырей, потом жгли пузыри, которые лопались, и через них будто выходила лихорадка[241]. Лечились и комичными ритуалами: больному надевали лошадиный хомут на шею, заставляли бежать по улице и кричали ему вслед: «Тпру, тпру, сдержу нет жеребцу!»[242]

В пестром разнообразии методов и советов выделялись две огромные области. Первая — заговоры. Вторая — лечение мерзостью и страхом.

Заговоры от лихорадок — самые красочные в русском фольклоре. Но перед тем, как о них рассказать, не будет лишним напомнить, что такое заговоры.

Как правило, это небольшие поэтические тексты со сравнениями и аллегориями, которые, собственно, должны воплотиться в жизнь. Заговоры и сопровождающие их действия, с точки зрения традиционной культуры, магически воздействовали на предметы, людей, духов и природу, приводя к тому или другому результату. Заговоры сопровождали всю крестьянскую жизнь, от рождения до смерти. Были не только лечебные, но и любовные, бытовые, профессиональные. Даже воры перед тем, как идти на промысел, читали заговор, призывая на помощь апостолов, архангелов, Христа и Богоматерь. В Моршанском уезде поймали конокрада и при нем нашли написанную на клочке бумаги «воровскую молитву».

Во имя Отца, и Сына, и Св. Духа. Аминь. Иду я, раб Божий, в мрачный путь и дорогу мою; навстречу мне сам Господь И. Христос грядет из прекрасного раю, опирается золотым посохом, в золотом своем кресте; на правой стороне у меня мать Божия, Пресвятая Богородица, с ангелами, архангелами, с херувимами и серафимами и со всеми небесными силами; с левой стороны моей — архангел Гавриил с ангелами, подо мною — Михаил-архангел с ангелами, сзади меня, раба Божия, Илья-пророк на огненной колеснице; он стреляет, очищает и дорогу мою закрывает Св. Духом и животворящим Крестом Господним. Замок — Богоматерь, Петра и Павла — ключ. Аминь[243].

На любой жизненный случай в деревне был заговор, чтобы дело шло успешнее. Сажали капусту — читали заговор. Закидывали рыболовные сети или собирались в дорогу, ложились спать или входили в лес — читали заговоры. Были заговоры, чтобы сделать человека красивее, умнее, шустрее, трудолюбивее, сильнее. Заговоры высоко ценились, их записывали и хранили вместе с деньгами и документами в ларцах под божницей. Использовали и те, что публиковались в газетах, особенно доверяя печатному слову.

Священник из Олонецкой губернии рассказывал, что в местных губернских ведомостях однажды напечатали заговор для сохранения скота. Священник прочел этот заговор мужику, «чтоб убедить в нелепости заговоров». Через несколько дней к нему начали приходить крестьяне и просили «списать слово для скота». На возражения, что все это нелепость, отвечали: «Коли в газетах напечатано, стало быть, дело верное». Священник все равно отказывался помочь.

Наконец вижу, народ перестал ходить ко мне, я и успокоился, думаю: верно, подумавши, познали нелепость суеверия. Что же узнаю потом? Крестьяне ходили за несколько верст к волостному писарю и платили ему по полтиннику за список заговора. Таким родом почти вся волость обзавелась списками, и теперь хозяева наизусть знают заговор[244].

Из Саратовской губернии писали, что крестьянам как-то попала в руки книжка «О заговорах и приметах», которая с насмешкой рассказывала про деревенские суеверия. Крестьяне и оттуда стали выписывать заговоры, добавляя, что они «должны быть справедливы, потому что “напечатаны”»[245]. «Мне самому случалось видеть, с какой жадностью не только мальчики, но и взрослые набрасывались на труды Архангельского статистического комитета, где кем-то, кажется, г. Ефименко, было помещено несколько заговоров и рассказов о лешем», — сообщали из Архангельской губернии[246].

Огромное разнообразие заговоров известно многим культурам. Например, чукчи во время обеда шептали слова, чтобы ложки соседей двигались медленно, а собственная была быстрой, и таким образом можно было съесть больше всех. Когда дорога казалась длинной, чукчи читали заговор, который делал ее короче. Был заговор, чтобы не забывать другие заговоры…[247] За двести лет удалось записать тысячи русских заговоров.

Коллекция одних только лечебных восточнославянских (русских, белорусских, украинских) заговоров состоит из девяти тысяч текстов[248]. В основном это несложные лечебные слова, которые не составляли большой тайны. Они были своеобразной непрофессиональной магией, которая формировала широкий «заклинательный фон»[249]. Ценными заговорами в деревне делиться не любили. Одна пожилая крестьянка огорчила собирателя, что все записанные им заговоры второстепенные и слабые, что они «ненастоящи», а подлинные и ценные никто ему не расскажет[250].

Сообщать «настоящи заговоры» посторонним соглашались немногие. Корреспондент Русского географического общества писал из Ярославской губернии, что долго пытался уговорить охотника поделиться заговором на удачу, но ничуть не преуспел. Охотник твердо стоял на том, что потеряет охотничье счастье, если раскроет помогающий ему заговор[251]. Длинные заговоры крестьяне называли списками, в них много длинных перечислений. Недаром специалист по русской культуре В. Н. Топоров называл заговоры энциклопедическим жанром[252]. Записанные заговоры звали статейками. Заговоры попроще — стишками.

Многие заговоры действительно напоминали стихи.

Одна сельская учительница после уроков осталась в школе и читала вслух сборник Бальмонта «Зовы древности». В соседней комнате сидела старуха-сторожиха, которая чуть раньше пожаловалась ей на зубную боль.

Учительница увлеклась стихами и громко декламировала: