Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов

волостное правление, чтобы их высекли розгами. Потом благодарили и уверяли: лихорадка от розог прошла. Рассказывали еще, будто в Оренбурге жил казак, очень хорошо хлеставший лихорадку, и как-то ему случилось лечить самого губернатора[274].

Избиение иногда совмещали с заговорами. В Пермской губернии знахарь читал над больным странные слова: «Не победи меня, Божественная сила! За троимя дверями, за четыремя углами стояла гробнича, а в той гробниче — Макар да Микита. Перед ними стоит крес, за ними стоит крес, — крес-креститель, вода-светитель. За ефтой гробничой стояло дряво (дерево), на святом дряве сидел светой Нима; нимо Нимы шло двенадчеть дев, — беззастебничи, безпоесничи, безкресничи и безумойничи. Спрашивал их Нима: “Куда вы пошли?” — “Мы пошли, — баели девы, — в Росейскую землю людей знобить, кости ломать, смерть предавать”. Слезал ефтот Нима, брал железной прут и давал по сту раз. Колды девы взмолилися, он приказал имя идти в хранчускую землю».

Проговорив заговор до этого места, знахарь брал розгу и хлестал больного, говоря при каждом ударе: «Во имя отча… и сына… и св. духа… я от Нимы пришел… ступай (веснуха)… зноби ломай… суши… хранчуские души. Аминь»; и напоследок ударял хворавшего особенно сильно[275].

Не исключено, что и другие заговоры с описанием избиения лихорадок могли сопровождаться ударами по больному, чтобы прогнать из него болезнь. Сами больные тоже периодически угрожали лихорадке и приставляли к горлу нож, будто собираясь зарезаться[276]. Подобное лечение страхом практиковали и другие народы: в Китае лихорадку пугали каким-то чудовищным панцирем краба и портретами жестоких воинов[277].

Столь же часто у духов-лихорадок старались вызвать чувство брезгливости, чтобы они отстали от человека. Видимо, метод основывался на том, что «иродовы дочушки» некогда были изнеженными царевнами и не могут вынести вони, мерзости, нечистот, поэтому больного заставляли есть и пить все жгучее, горькое, едкое: куриную и рыбью желчь, золу, отвар полыни и фосфорных спичек (он к тому же зловеще светился в темноте).

Одну, например, больную лечили так. Дедушка больной налил рюмку водки и туда же насыпал золы и смешал, так что, таким образом, получилась зольно-водная гуща, и эту гущу, по приказанию дедушки, больная выпила — или, вернее, съела[278].

К едким, острым, горьким лекарствам крестьяне вообще относились с пиететом и считали, что они лучше помогают.

В Рязанской губернии земский врач раздавал сифилитикам разведенную в спирте сулему для смазывания опухолей в заднем проходе. Лекарство было жгучее и поэтому очень нравилось мужикам. Говорили, быстрее помогает, особенно тем, кто много мажется.

Кузнец признался доктору:

— Уж очень хорошо помогает это последнее ваше лекарство. Я им намажу себе болячки на ночь, да всю ночь по ржам и бегаю.

— Ты, значит, уж очень сильно мажешь, ты бы полегче, — посоветовал доктор.

— Нет, так лучше помогает, скорей вылечишься.

— Зачем ты на ночь мажешь?

— А то днем-то увидят, как я бегаю по ржам. А очень хорошо! Пожалуйста, дайте еще этого лекарства!

«После мне всегда приходила в голову эта любопытная картина беганья ночью по ржам, и я стал предупреждать больных, чтобы мазали полегче, потому что, мол, это лекарство немного щипит», — писал врач[279].

Живые лягушки считались отличным средством от лихорадки.

Kanyshev Andrey / Shutterstock

Крепких лекарств в деревне хватало с избытком. Крестьяне от разных болезней пили йод, керосин, одеколон («водоколон»), купорос. Посыпали ветчину киноварью или хлеб мышьяком и ели эти своеобразные «бутерброды». Пили порох, растирались кислотой. Один знахарь мочил тряпки в азотной кислоте и прикладывал к спине больного, пока не прожег кожу с мясом так, что выступили остистые отростки позвонков[280]. Другому мужику посоветовали от желудочных колик растворить в кислоте четыре серебряные монетки и выпить. Мужчина сделал и через несколько часов скончался в мучениях[281].

Зная вкусы крестьян, знахари порой давали им воду не только заговоренную, но и специально горькую, щедро подсыпая туда перец, горчицу и добавляя редичный сок[282]. Отчасти из-за любви к горьким, вонючим и поражающим воображение снадобьям крестьяне не доверяли медицинским препаратам, особенно бесцветным и безвкусным. В деревне их считали обычной водой, которую доктора давали, просто чтобы от них отвязались.

В лечении лихорадки крепкие, противные и мерзкие средства нашли самое широкое применение. Гадости принимали внутрь, гадостями окружали больного. Лихорадящему скармливали тараканов, вшей и паутину. Его поили водой, которой промыли зад черной коровы, или велели целовать половые органы скотины («коровье согласие»)[283]. А в Нижегородской губернии в постель к лихорадочному клали отрезанные половые органы кобылы («сушеное кобылье место»[284]). Страдающему ознобом давали кипяченное с лягушкой молоко или грязную после стирки белья воду. Поили мочой: женщинам — мочу девочек, мужчинам — мальчиков[285]. Лихорадочного спаивали водкой так, чтобы стошнило, а затем рвотой мазали ему тело и лицо[286]. Не брезговали ничем: грязью, навозом, калом.

Все для того, чтобы духу лихорадки стало противно.

По словам народа, кто одержим лихорадкой, тот должен обмарать себе лицо сажей или грязью, чтобы можно было смотреть на лицо его с отвращением; затем больному нужно спуститься в репную яму и лежать в ней, не шевелясь. Придет к яме болезнь-лихорадка в виде красивой женщины и будет всеми мерами стараться выжить из ямы. Но лежащий не должен и шевелиться. Наконец привидение плюнет на лежащего и скажет ему: «Не приду к тебе больше вовек: ты безобразен, опачкан, обмаран». Сказавши это, привидение исчезнет, и человек выздоровеет[287].

Гадости носили на шее вместе с крестом — на шнурке-гайтане.

К врачу в одной из южных губерний привели маленькую, опухшую и совершенно изможденную женщину с желтого цвета кожей. Из расспросов выяснилось, что она болеет уже пять лет, ее водили по знахарям и лекаркам, «по дедам да по бабкам», но без толку: она ни живет, ни умирает. Врач заметил у нее на шее связку амулетов, от которых шел нехороший запах. Попросил посмотреть. В мешочках лежали гнилая лягушка, иконка, флакончик с водой «со святых мест» и оригинальный, написанный карандашом заговор: «Рожденному, молитвенному, крещеному рабу Божию, помоги Господи! На море-океане, на острове Буяне есть на камне груша, на той груше гнездище; а в том гнездище три царевны — Хивря, Вивря и Олита. Хивря, Вивря и Олита! И спеняйте, и стягайте. По заповеди моей, слуги вы мои…»[288]

Здесь все неслучайно, в том числе лягушка. Живыми и мертвыми лягушками лихорадок отгоняли во многих губерниях. В Сызранском уезде лягушку