Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов

Подошел незнакомец:

— Чего плакать? Пойдем, погуляешь.

— Да куда я в лаптях пойду?

— В лаптях и мне с тобой нельзя идти, да вот у меня лишние сапоги, надевай и пойдешь.

Скинул парень лапти, надел сапоги, отправился с новым приятелем. Пришли они в большую богатую деревню, а там жили черти. Но пастушок оказался знающим, ничего не ел и не пил в гостях, а тем временем отец и мать служили по нему молебны. Стало чертям тошно, они и выгнали парня.

Не переобуйся пастушок из лаптей в сапоги, не попал бы в беду: нечистому нельзя уводить людей в лаптях[304].

Лапти.

EvGavrilov / Shutterstock

Покойников тоже часто хоронили в лаптях: чтобы им было чем отбиваться от нечистой силы. В Нижегородской губернии лапти так и звали: «чертопинальники».

Журналист опубликовал рассказ пожилого крестьянина про то, как черти боятся лаптей и почему покойников надо обувать в лапти: «На том свете, особенно с первоначалу, на упокойника тотчас накинутся черти, […] чтобы душеньку усопшего в ад перетянуть: тут вот лапти-то и пригожаются… Как начнут упокойнички пинать чертей лаптями, новыми да большими, так они прочь все разбегутся, словно сгинут: страшно, значит, лаптя боятся. […] Упокойнички ловко им орудуют: пинают, знай, пинают и отгоняют чертей… Ведоме, не столько бес боится ладону, сколько лаптя православного»[305].

Особенно тщательно защищали проходы во двор и в дом: ворота, двери, окна.

На ворота вешали пучки вырванного с корнем репейника (чтобы колдун не вошел). Вровень с землей рядом с воротами вбивали осиновый кол. Под порог клали чертополох и острые обломки старых кос. На матицу прятали ветку рябины (чтобы домовой не хулиганил).

Немало оберегов было предназначено специально для домашних животных. В курятниках («курниках») рядом с нашестями висели «куриные боги» — камни с естественной дыркой или отбитые горлышки глиняных кувшинов. Говорили: куры по утрам на них молятся, а если в курятник залезет лиса или кикимора, «куриные боги» сами собой начинают двигаться, раскачиваться и бить по незваному гостю. Возле курятника вешали за ногу вниз головой околевшую курицу, чтобы обезопасить кур от падежа.

Куриный бог. Фото автора

К стене конюшни прибивали сороку — самую нелюбимую крестьянами птицу. Сороками любили оборачиваться ведьмы, которые летали в таком виде по ночам и воровали у коров молоко. Если сорока залетала на двор, ее старались поймать и прибить гвоздями к стене, чтобы другие ведьмы знали: здесь сурово обходятся с такими, как они. В коровнике ставили кресты и иконы, а по углам прятали сделанные из липовых щепок крестики. Еще закапывали на скотном дворе ежей: как и все колючее, они считались хорошей защитой от колдовства, сглаза и нечистых духов. На колья вокруг скотного двора насаживали черепа коров и лошадей. Некоторые хозяева выкапывали из могил человеческие кости и тоже раскладывали у себя во дворе[306], а в ночь на Иванов день проносили через коровье стадо и зарывали посреди двора голову медведя[307]. Как именно кости отпугивают от скота несчастья и болезни, в деревнях не объясняли и просто следовали старой, издавна заведенной традиции. Разве что иногда кто-то говорил: коровий мор боится черепов и, когда их видит, убегает в испуге[308].

Обереги помогали плохо: самые разные болезни ежегодно «перебирали головушки» овец, коров, лошадей, свиней и кур.

Скотину, как и людей, в деревнях лечили в основном символическими методами, особенно внутренние болезни.

На больных животных рисовали кресты (дегтем, навозом), читали над ними заговоры. В уши и ноздри клали освященную соль: например, вначале в правое ухо и левую ноздрю, а если не помогало — в левое ухо и правую ноздрю[309]. Признаваемые деревней болезни скота мало соответствовали тем, что известны ветеринарам. Попытки исследователей разобраться в симптомах, дать определения «деревенских ветеринарных болезней» оказывались напрасными. За названиями «родимец» или «ветренник» не стояло ничего конкретного. По словам ветеринаров, невозможно было «составить себе никакого понятия, какие болезни нужно подразумевать под этими терминами»[310].

Все разнообразие болезней скота крестьяне сводили к десятку расплывчатых недугов. К примеру, распространенная болезнь нокоть (ноготь). Она имела несколько разновидностей, как правило двенадцать. Это обычное число для известных крестьянам болезней, столько же нередко приписывали грызи, лихорадкам, килам. Боролись с ноктями разнообразно. В разные места животного могли вдувать или сыпать смесь табака и соли. В зависимости от разновидности ноктя смесь кидали в ноздри, уши, на гриву[311]. Самый сильный, двенадцатый нокоть считался смертельным (как и последняя сестра-лихорадка Невея). Говорили: если знахарь его вылечит, то сам умрет[312].

Болезни скотины, как и людей, можно разделить на естественные и сверхъестественные, причем четких границ здесь не прослеживалось, а конкретные причины недугов выглядели случайным решением. Корова могла захворать, наступив на след лешего. Или цвет ее шерсти не понравился домовому («не пришлась ко двору»). Или в ухо кобыле влетел полевой дух. Ее мог испортить колдун. Сглазить сосед. Наконец, сам хозяин мог обругать лошадь в недобрый час, и поэтому она сильно хворала.

Многие называемые в деревне естественные причины тоже выглядели необычно: корова съела мышиное гнездо, и мыши поселились у нее в брюхе; лошадь затосковала по вырванному зубу, который не догадались закопать рядом с ней в конюшне.

Деревенская ветеринария имела очень туманный вид. Диагнозы легко менялись в зависимости от познаний конкретного мужика или знахаря и получались размытыми. Один мужик решит, что в его кобыле завелась мышь, другой скажет: она мозговым ноктем страдает; третий — леший пальцем ткнул; четвертый — вихрь через лошадь пролетел; пятый — просто устала от работы; шестой — порчу навели.

Вот, к примеру, у Демьяна Хорошилова, в Шабарте, тоже не стояли кони. Как только заведут три лошади, — все до одной пропадут, а покамес(т)ь одна или две, — ничего, живут; заведет третью, — снова все пропадут.

— Не иначе, как у вас подстроено, — объяснил один богомолец: — должно, мясо закопано в воротах.

— А, ить, и верно: пошли и нашли в воротах закопанное мясо[313].

От причины недуга зависело лечение, хотя, по сути, все вышеперечисленное могло быть одной и той же болезнью, каким-нибудь пироплазмозом. Вдобавок ко всему, некоторые очевидные симптомы в деревне игнорировали.

Слезы лошади объясняли грустью: «Это она зачуяла нашу свадьбу, перед свадьбой всегда лошади еще за двенадцать дней начинают плакать, потому что их в это