Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках - Антон Нелихов

деревне доктор заметил на лежащем с сыпным тифом мужике бумажку, которая, по словам домашних, спасла уже многих. Ирод там стал Ирлугом, а весь заговор — переполнен искаженными словами.

Малитва.

Во имя отца и сына и святого духа. Невзнатко море возмутися изнедоша из него двенадцать дев простовольны праспоясыя Диофа и Чудейф и попадоша этим девам три Евангелиста Лука Марка и Иван Богослов. И спросили их что вы за девы. Мы царя Ирлуга дочери. А куда же вы идете. В человеческий мир к расы Божий. Фомина Василья тело изнурить кости изломать а когда увидим или услышим сей список то неоглетко побежим от рабы Божий Василья. Взяли эти евангелисты дубцов и били их позараз. Аминь[262].

Многие рукописные заговоры от лихорадок были очень длинными и подробными. Устные — попроще и без длинного перечня имен. Написанные на бумаге «молитвы от трясовиц» не только читали над больными или хранили при себе как оберег — их могли прямо употребить как лекарство: сжечь, пеплом посыпать хлеб и съесть[263].

Амулет с «абракадаброй».

Wikimedia Commons

Вторым распространенным заклинанием от лихорадок была знаменитая письменная «абракадабра», в которой убавляли по одной букве и тем самым лишали болезнь силы. Слово тоже очень часто искажалось и менялось, в русских вариантах становилось «абракумълятумом», «абракарабарой», «абрадикоброй». На месте «абракадабры» могло оказаться даже исчезающее имя Христа[264]:

Христосъ

ристосъ

истосъ

стосъ

тосъ

осъ

съ

ъ

Заговор носили на шее или клали в воду, которую выпивали, а размокший листок с «абракадаброй» съедали[265].

Могли ритуально уничтожить. В Черниговской губернии листок со словом abucoabio больной лихорадкой носил в течение суток и после этого закапывал в навоз[266].

Интересную уничтоженную «абракадабру» недавно нашли на чердаке саратовского особняка. В углу под слоем мусора и пыли лежали клочки разорванной старинной афиши. Их промыли от грязи, просушили, разровняли и сложили, как пазл. Афиша была отпечатана в 1848 году и предлагала посмотреть водное шоу гастролирующего немца, который прыгал в воду с факелами при пушечных выстрелах, а под конец запускал в бассейн пятьдесят «огненных уток». С обратной стороны кто-то прекрасным почерком написал десяток «абракадабр», разорвал афишку и похоронил в мусоре на чердаке. Рядом с ней лежала фотография девочки. Может быть, именно ее пытались вылечить от лихорадки[267]. Фотоателье в Саратове появилось в 1854 году — так можно примерно датировать время обряда.

Афиша, на оборотной стороне которой были написаны «абракадабры», и найденное по соседству фото девочки.

© Фото Н. Афоньков

Вторая огромная область народных методов подразумевала, что лихорадок можно прогнать с помощью страшных, противных и мерзких вещей или действий. Здесь персонификация болезни достигла наивысшего уровня, а лихорадка рисовалась как капризный, брезгливый и пугливый дух.

По словам доктора Демича, именно лечение страхом было любимым средством против лихорадки в деревнях. Лихорадок (то есть больных лихорадкой) обычно пугали во время сна. Подкладывали заболевшим в постель живых лягушек и мышей, обливали холодной водой.

Случалось, пугали огнем и внезапно били по спящему горящей палкой. В Тобольской губернии знахарка «догадалась» облить керосином и поджечь шаль на женщине, которая и скончалась от ожогов[268]. Пугали криками: «Пожар! Горим!» Пугали руганью и матом. В Саратовской губернии отставной солдат кричал на лихорадочного в течение часа и более[269]. Другие знахари орали изо всех сил на больного и громко топали на него ногами[270]. Мат считался хорошим средством и против других духов, в первую очередь лешего и домового.

Любопытная история случилась в Санкт-Петербурге, ее героями стали извозчик и барин, болевший желтухой.

Забавный казус случился на днях в Петербурге в 11-м часу утра, у подъезда одного из домов, что в Большой Итальянской улице.

Подъезжает на извозчике пожилой седок, с «лимонным» цветом лица, видимо, страдающий желтухой.

Прилично одетый господин слезает с дрожек и хочет войти в подъезд.

«Ванька» моментально спрыгивает с козел, хватает седока за ворот пальто и чуть-чуть не душит.

— Шаромыжник! — орет извозчик.

Джентльмен поражен точно ударом грома.

— Убью! — продолжает кричать «Ванька».

Седок пугается не на шутку.

Вдруг извозчик почтительно снимает картуз, переменяет тон и, кланяясь до земли своему седоку, говорит:

— Иван Филиппович, извини: вылечить я тебя хотел, сердечный, а не убить!

Собравшиеся прохожие в недоумении. Седок мало-помалу начинает приходить в себя.

— Жаль мне было тебя возить кажинный день к этому самому доктору, ну вот я и решился избавить тебя от недуга! — продолжал извозчик, чуть ли не целуя руку барина.

Что же оказалось?

Страдающий желтухой, пожилой господин вот уже более 20 дней как по утрам ездит с Литейной на Большую Итальянскую с одним и тем же извозчиком, который привозит его к доктору и затем отвозит обратно домой.

«Ванька» третьего дня в каком-то трактире «за чаепитием» рассказал про болезнь своего седока своим коллегам по профессии.

— Напужай его хорошенько — как рукой желтуху снимет! — посоветовал ему один из извозчиков.

Полюбивший седока возница послушался совета и «напужал».

Пожилой больной так был тронут добрым сердцем русского мужика, хотя и прибегнувшего к далеко не приличному способу лечения, что тут же хотел было наградить извозчика-простака «зелененькой» бумажкой.

— Я не дохтур! Денег мне твоих за мое лекарство не надо! Не ходи ты только наверх: залечит он тебя, барин! — умолял мужик своего седока.

Все расхохотались. Больной вошел в подъезд, а «Ванька», усевшись на козла, стал поглядывать на окна бельэтажа, глубокомысленно покачивая головой[271].

Извозчик, кажется, принял желтуху за лихорадку Желтею.

Над ухом спящего больного стреляли из ружья. Могли стрельнуть в больного. В апреле 1903 года в Области Войска Донского лихорадкой заболела крестьянка. Заговоры ей не помогли, и муж задумал выгнать болезнь испугом. Он внезапно обливал жену водой, сталкивал в яму, но тоже без результата. Наконец решился на крайнюю меру: туго зарядил мокрыми тряпками ружье, вложил холостой заряд и взял жену на прицел. Перепуганная женщина металась по хате, но муж изловчился и стрельнул, чтобы «выгнать лихорадку». Заряд пробил легкое, к ночи женщина умерла[272].

Хорошим методом считалось избиение: в лице больного били саму лихорадку. Вятская старуха так отстегала лихорадящего сына бичом, что он заболел уже от побоев[273]. В Сибири мужики просили доктора выдать им бумагу в