Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

В его словах была очевидная ложь, и зал ответил на нее глухим гулом. Но ложь должна быть изобличена, иначе она станет претендовать на правду.　

Несколько свидетелей уличали подсудимых в том, как они непристойно вели себя в буфете и фойе, как Воплев приставал к ребятам. Но что именно случилось на площадке около Дворца, никто из свидетелей не видел.　

И в распоряжении обвинения доказательств этого эпизода было немного. Потерпевший Седнев, показания которого не вызывали сомнения, к сожалению, не слышал, по чьему наущению действовал Сивушин, и не заметил, при каких обстоятельствах Игнатов пустил в ход нож. Седнев обратил все свое внимание на Воплева, который первым начал с ними драку. Воплев хотя и не отрицал этого, но пытался умалить свою вину.　

— Мне показалось, что малого, Сивушина, значит, ни за что ни про что обидели, — объяснял он суду, часто моргая рыжими ресницами. — Ну я и попытался выяснить: что к чему… А меня за это кулаком в грудь, и я, значит, молчи после этого… Так получается, если верить обвиниловке… Сам я силенкой не вышел, потому для защиты прихватил кастет. Иначе меня могли зашибить до смерти.　

Полную картину всего случившегося воспроизвел на следствии Сивушин. Но сейчас его словно подменили. Он стоял перед нами аккуратно причесанный и давал показания еле слышно, так что мне приходилось громко их пересказывать.　

— Ничего мне Игнатов не говорил, чтобы дать между лопаток тому студенту. Я сам догнал и толкнул его в спину. Зачем это сделал, не знаю. Как ударил Игнатов того парня — не видел.　

Он полностью отказывался от своих показаний. В чем причина, почему изменил их сейчас, этого Виктор Сивушин вразумительно объяснить не мог.　

— Я следователю врал, обманывал его, а на суде решил рассказать правду.　

— Но почему обманывал, зачем? — нетерпеливо спрашивал прокурор Княжевский.　

Виктор Сивушин моргал глазами, лицо его покрылось потом, и похоже было на то, что он вот-вот расплачется. Однако держался и, как заведенный, отвечал на вопросы адвокатов: не видел, не знаю, говорю только правду…　

Пока допрашивали Виктора Сивушина, я не выпускал из поля зрения Игнатова. Очень похоже было на то, что он сумел обработать парня. Это в какой-то мере подтверждалось и тем, что раньше Игнатов полностью подчинил Виктора своей воле, и парень был у него на побегушках; взамен тот устраивал ему сомнительные удовольствия: игру в карты, выпивки и пьяные похождения в поселке Химиков. «Когда мы идем с тобой, все должны бояться нас и почтительно давать дорогу», — внушал ему Игнатов.　

Последней задавала вопросы общественный защитник Ольга Сергеевна.　

— Ты меня помнишь, Виктор? — спросила она, и в ее голосе послышалось теплое участие. — Мы с тобой стенгазету оформляли к Первому мая.　

— Ага, — выдохнул Сивушин и тыльной стороной руки стер с лица липкий пот.　

— И Виталия, сына моего…　

— Знаю.　

— Когда я шла на суд, Виталий меня просил: помоги ему, мама, он хороший парень… А на самом деле какой же ты, Виктор?　

Сивушин склонил голову еще ниже и ничего не отвечал. И вдруг из-под его опущенных век побежали слезы. Этот момент не прошел мимо внимания прокурора. Он встал и заявил ходатайство:　

— Прошу суд предоставить возможность допросить подсудимого Сивушина в отсутствие Игнатова, удалив его на это время из зала заседания.　

— Я протестую! — крикнул Игнатов, вскакивая с места. На этот раз у него не хватило выдержки — сдали нервы. Слишком велика была ставка, может быть, даже его жизнь. От досады он заскрежетал зубами и безвольно плюхнулся на сиденье.　

В зале зашумели. Придвинув к себе микрофон, я напомнил, что нужно соблюдать порядок.　

Игнатов был удален из зала, и я полагал, что теперь прокурор Княжевский станет вести допрос сам, но он кивнул в сторону общественного защитника:　

— Простите, товарищ Репкина, что перебил вас.　

Ольга Сергеевна встала из-за стола, за которым сидела, и, подойдя к барьеру, обратилась к Сивушину:　

— Коллектив нашего завода поручил мне защищать тебя, Виктор. Но как я могу выполнить это поручение, если ты не будешь суду говорить правду?　

Виктор Сивушин молчал, но слезы у него прекратились, он только часто шмыгал носом, как нашкодивший мальчуган.　

— Я читала дело и сделала записи, — продолжала Ольга Сергеевна. — Ты говорил следователю, что ничего не имел против двух парией, но не подчиниться Игнатову не мог, так как боялся его. Это правильно записано в протоколе?　

Зал замер. Все понимали, что в душе пария идет борьба, и никто не хочет помешать ему сосредоточиться.　

— Правильно, — выдавил из себя Сивушин и боязливо глянул в сторону кулис, за которые увели Игнатова.　

— И дальше записаны такие слова: «Витя, дай тому, что повыше, между лопаток!» Чьи это слова?　

— Его.　

— Игнатова?　

— Ага.　

— Ты видел, как был нанесен удар ножом студенту?　

— Видал.　

— Кто же его нанес?　

— Он.　

— Игнатов?　

— Ага.　

— А тот парень, Тимощенко, что он делал?　

— Ничего. Стоял.　

— Но Игнатов говорит, что Тимощенко бросился на него с кулаками.　

— Врет.　

— Почему же ты только что давал суду другие показания?　

— Научил так говорить.　

— Кто?.. Назови фамилию.　

— Игнатов. Когда в автозаке на суд ехали.　

— Почему же ты его послушался?　

— Он сказал, что его друзья прирежут меня в зоне, если я не стану ему во всем подчиняться.

Игнатова снова ввели в зал, а Сивушина удалили из загородки и посадили отдельно, чтобы Игнатов опять не оказал на него влияния.　

Во время перерыва мы зашли в комнату за сценой. Все дружно поздравляли общественного защитника, даже адвокат Игнатова.　

— Вам бы инспектором детской комнаты быть, — сказал Княжевский. — А вы почему-то скрываете свои способности.　

— Мне неплохо и юрисконсультом на заводе, — улыбнулась Ольга Сергеевна. — А мой сын, между прочим, до восьмого класса учился вместе с Виктором Сивушиным… Но с учебой у парня не ладилось, он поступил в ПТУ, но и там не получилось. Однако у нас на заводе Сивушин показал себя толковым учеником слесаря.　

— Проглядели у вас на заводе парня, — вмешалась в разговор заседатель Галина Ивановна.　

— Нельзя сбрасывать со счетов и школу, — возразила Ольга Сергеевна. — Именно дружба, если это можно так назвать, с Игнатовым завязалась у Сивушина, когда он учился в школе. Но педагоги не знали, с кем дружит Виктор, какие у него интересы.　

— А по-моему, спрос должен быть прежде всего с родителей, — вмешался я в разговор. — Они и только они повинны в недосмотре за своими детьми.　

— У вас есть дети? — спросила меня Ольга Сергеевна.　

— Детей у меня нет.　

— Тогда понятна ваша позиция, — и Ольга Сергеевна снисходительно посмотрела на меня.