Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Наконец Лана появилась. Весь вечер Сеня не сводил с нее глаз, играл и пел только для нее. Однако она как будто не замечала этого или делала вид, что не замечает. Так повторилось несколько вечеров. Он пытался объясниться, но Лана недовольно оборвала его на полуслове:　

— У меня в голове экзамены на аттестат зрелости, а ты — про любовь… Кощунство…　

Сеня этому не поверил. Он чувствовал, что в сердце Ланы — другой, с которым ему трудно соперничать. Трудно, но можно. Кто он такой, этот Ковшов? Тунеядец, если не хуже. Говорит о Севере, а сам его, наверное, и не нюхал. Живет в квартире тетки, которая поехала погостить к дочери. Боится милиции. Подозрительный тип. И чего только нашла в нем Лана? Надо было потолковать с ним, чтобы оставил девушку в покое. В квартире, когда там ребята, это невозможно. И Сеня нашел выход. Он предложил Ковшову прокатиться за город на мотоцикле. И тот предложение принял с удовольствием.　

— А я не знал, что у тебя есть колеса, — сказал он, когда они расположились в посадке. — Хорошо живешь, старик…　

— Не очень, — не согласился Сеня. Он сорвал травинку и начал кусать ее, чтобы унять волнение.　

— Тогда откуда же мотоцикл?　

— Не в нем дело.　

— Ты говоришь загадками. Попробую разгадать: квартиру не дают…　

— Не то, — Сеня выплюнул изо рта травинку и сорвал новую. — Ты замечал, какими глазами на тебя смотрит Лана?　

— Красивыми.　

— И влюбленными.　

— Это ее дело… Что до меня, то я недозревших не трогаю. Вот дамочки — совсем другое…　

— Саша, милый! Дай я тебя расцелую! — воскликнул Сеня и навалился на приятеля, душа его в объятиях.　

— Да чего же ты… да зачем же… — ахал Ковшов, — так и придушить можно.　

Успокоившись, оба растянулись на густой траве. Сеня, положив руки под голову, следил за облаками, которые плыли в небе, будто сказочные корабли. В листве деревьев щебетали птицы, в траве на все лады трещали кузнечики. Покой и радость наполняли сердце Сени Оберемченко. Он мечтал о дне, когда приедет сюда с Ланой и они молча будут смотреть на небо, где плывут белые облака.　

— А я скоро, может быть, на днях, уеду, — обозвался Ковшов. — И попрошу тебя, Сеня, оказать мне услугу.　

— С удовольствием.　

— Ты отвезешь меня в Терновск.　

— Почему именно туда, а не на наш вокзал?　

— Там проходит поезд, на котором я должен уехать.　

— Если не секрет — куда?　

— Секрет.　

Они встретились через три дня у гастронома «Россия», и Ковшов, отведя Сеню в сторону от входа, зашептал:　

— Значит, так: ты должен быть как штык у этого гастронома завтра в шестнадцать ноль-ноль и ждать меня. Я прихожу, и мы погоним. С моей стороны возможно опоздание, но с твоей — исключено. Стоять будешь с работающим мотором. Усек?　

— Зачем такие предосторожности? — удивился Сеня. — Я подъеду к твоей хате.　

— Не надо, чтобы видели, как я уезжаю. Тетки нет, и квартира остается одна. Зачем же давать повод, чтобы ее обчистили? И кроме того, ребята и девчата захотят меня проводить, а я этого не люблю. Лучше удалиться без шума.　

* * *　

Сеня Оберемченко остановился на своем ИЖ-350 недалеко от гастронома. Он заранее подготовился к этой доездке, на работе взял отпуск, проверил и вычистил мотоцикл, залил полный бак бензина. Он приехал минуты за три до условленного времени и, не сходя с мотоцикла, ждал.　

Сеня успел привязаться к Ковшову и знал, что будет скучать без него. Но в глубине души был рад, что тот уезжает. Теперь ничто не будет стоять между ним и Ланой. Она забудет о своем, кумире и рано или поздно поймет, кто ее надежный и истинный друг.　

— Привет, Сеня, — услышал он знакомый голос и оглянулся. Сзади стоял Ковшов. Он был в пиджаке и держал чемодан-«дипломат».　

— Погнали, — сказал Ковшов и сел на заднее сиденье.　

Мотоцикл сорвался с места и помчался по улице.　

— Вот, черт, — выругался Ковшов. — Все предусмотрели, а о таком пустяке, как шлем, не подумали… Сворачивай на глухую улицу. Придется добираться в объезд, по проселочной дороге, чтобы не встретиться с автоинспектором.　

Сеня Оберемченко не стал возражать и свернул в первый же переулок. Они благополучно выбрались за город и поехали по проселочным дорогам. В Терновск они прибыли под вечер, никто не остановил их и не задержал. Ковшов выглядел рассеянным и усталым, дорога была неблизкой, и растрясло обоих приятелей порядочно. Он крепко пожал Сене руку, потом достал из кармана десятку.　

— Возьми, друг, за бензин заплатишь, — с усмешкой сказал Ковшов и протянул Сене деньги. — Большей валютой не располагаю…　

Сеня вспыхнул, отстранил руку Ковшова.　

— Ничего не надо. Спрячь деньги, пригодятся…　

Возвратившись к себе в общежитие, Сеня лег на койку и укрылся с головой. Он хотел обдумать все по порядку. У него было такое ощущение, что он все еще едет, а сзади ему в затылок дышит Ковшов. Кто он, этот веселый парень? Может быть, следует все разузнать у его тетки? Но с какой стати? Ковшов порядочный человек и рано или поздно даст знать о себе, и их дружба будет продолжаться.　

Непривычно ныла поясница. И неудивительно: столько колесить по бездорожью! Сам виноват, что не позаботился о шлеме. «Ну, да ладно, — успокоил себя Оберемченко. — Лучше уснуть, пока не пришел судья…»　

Утром все сомнения рассеялись, и он решил, что ничего особенного не случилось. Ковшов любил напускать на себя таинственность, и его отъезд это лишний раз подтверждает. Сеня быстро и бесшумно оделся, чтобы не разбудить судью, который почему-то стал интересоваться у коменданта общежития его особой. Не может он рассказывать о своем, знакомстве с Ковшовым и тем более — с Ланой постороннему человеку, к тому же судье, у которого одно на уме: как бы человека упрятать подальше, где колючая проволока и часовые на вышках. Впрочем, и никому другому он не намерен изливать свою душу.　

Сеня решил, что сам разберется в своих проблемах и никакие советчики ему не нужны. Он начал с того, что попытался выяснить отношения с Ланой. Но это оказалось совсем непросто. Девушка ни о ком другом, кроме Саши, разговаривать не хотела. Она вспоминала его песни, анекдоты и рассказы о Севере и ждала от него письма.　

— Лана, но я тебя… — произнес Сеня и запнулся. — Я тебя…　

— Не надо, — прервала она, закрывая ему кончиками тонких пальцев губы. — Мы