Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Надежд на то, что Полина переменит свое мнение, почти не было. Я хорошо знал ее упрямый характер, чувствовал, что переломить его будет трудно, а может быть, и невозможно. Тут не помогут ни мои просьбы, ни советы знакомых, даже ее матери. Характер порою сильнее рассудка и мудрой логики.　

* * *　

Зал не мог вместить всех желающих, и поэтому у входа во Дворец культуры был установлен репродуктор. Все, что происходило в зале, транслировалось на улицу. У нас на столе, накрытом красной скатертью, стоял микрофон, такие же микрофоны были у прокурора и адвокатов. Для подсудимых и свидетелей приспособили переносный микрофон.　

На краю сцены был установлен барьер — сооружение из сосновых брусков и досок, наспех окрашенных в темно-коричневый цвет. Барьер находился на стороне адвокатов и был повернут под углом так, чтобы подсудимых могли видеть и суд и зрители.　

Наклонясь к микрофону, я объявил, какое будет слушаться дело, перечислил тех, кто явился в заседание. Свидетели были вызваны на завтра. Адвокат, молодая женщина, недавно закончившая юридический факультет Московского университета, встала и заявила, что у нее есть ходатайство.

— Я представляю интересы подсудимого Сивушина, — продолжала она, — и прошу допустить для участия в судебном заседании общественного защитника, — и подала мне документы; ее руки дрожали.　

Я мельком взглянул на протокол рабочего собрания и доверенность на имя Ольги Сергеевны Репкиной и предложил участникам заседания высказать свое мнение по заявленному ходатайству. Никто не возражал, и Ольга Сергеевна поднялась на сцену и заняла место рядом с адвокатом.　

Общественный защитник была в строгом синем костюме. Ее серые глаза, слегка подведенные, остановились на мне, словно спрашивая: «А дальше что?»　

— Вы, товарищ Репкина, как общественный защитник, имеете право принимать участие в исследовании доказательств, — стал разъяснять я официальным языком, — возбуждать перед судом ходатайства, заявлять отводы, участвовать в судебных прениях и высказывать мнение коллектива завода. — И спросил: — Ясно?　

Ольга Сергеевна кивнула:　

— Спасибо, все понятно.　

Первым в списке обвинительного заключения шел Игнатов. Он поднялся, даже не верилось, что в тесной загородке смог уместиться почти двухметровый детина. Голова у него была продолговатая, наподобие тыквы, лоб узкий, подбородок квадратный, руки длинные. Он был еще молод — двадцать шесть лет от роду, дважды женился, по обе жены ушли от него, работал на химзаводе аппаратчиком. Его судили в девятнадцать лет за хулиганство. Через полтора года он вернулся на завод, но вскоре опять угодил в тюрьму. На этот раз отсутствовал три года. Его приняли на прежнее место работы, поверив клятвенным заверениям, что он «уже стал не тот».　

Игнатов соврал. Он ничуть не изменился к лучшему — хулиганом был, хулиганом и остался. Подсудимый озирался по сторонам и не видел ни одного сочувствующего взгляда, даже у родной матери.　

Вторым был Воплев, правая рука Игнатова. Небольшого роста, с острым птичьим носом и бегающими желтыми глазами, он чем-то напоминал циркового клоуна. И, зная об этом, гримасничал, стараясь рассмешить публику. Однако никто не смеялся.　

Третий за барьером — Виктор Сивушин. Месяц назад ему исполнилось семнадцать лет.　

— И как мог этот паренек попасть в такую компанию? — прошептала заседатель Галина Ивановна.　

— Будем разбираться, — коротко ответил я.　

Ярко сияли огни Дворца культуры химзавода, в танцевальном зале кружились одинокие пары. Вечер только начался. В фоне появились трое: Игнатов, Воплев и Виктор Сивушин. Они, не задерживаясь, проследовали в буфет, где извлекли из карманов бутылки с вином. Воплев отсутствовал около трех лет, которые он провел в заключении, и теперь встретился со своим закадычным другом Игнатовым.　

Они расположились за столиком, громко разговаривая и смеясь. Здесь Игнатова знали, и мало кто решился бы сделать замечание его компании. Буфетчица подала им стаканы, и парни начали пить вино. Воплев рассказывал анекдоты, смешно моргая рыжими ресницами и вращая глазами. Виктор Сивушин смотрел на него с восторгом, хохотал. Но скоро у него стал заплетаться язык.　

— Малому хватит, — приказал Игнатов и забрал у него стакан.　

— Ешь, милок, — выпятил губы Воплев, — постепенно приучим…　

В буфете стало людно, заходили парни и девушки, покупали пирожное и конфеты, пили ситро.　

— Что-то посторонних много, — огляделся вокруг Игнатов. — Надо разобраться…　

— Точно — надо, — поддакнул Воплев.　

Они встали из-за стола, Игнатов махнул на прощанье рукой буфетчице и вышел в фойе. Здесь были ребята и девушки, оживленные и нарядные, слышался смех, разговоры, звучала музыка. Игнатов несколько минут ощупывал глазами собравшихся и остался недоволен: на танцах было много «чужаков».　

— Ну-ка, расшевели публику, — бросил он через плечо Воплеву и подтолкнул его в шею.　

Воплев с разбегу врезался в толпу, от него шарахнулись в сторону.　

— Безобразие! — раздавались возмущенные возгласы.　

— Я оттуда, — многозначительно сообщил Воплев и стал демонстративно натягивать перчатки на руки. — И никого здесь не боюсь и не признаю…　

От него отмахивались, как от назойливой мухи: дескать, покуражится рыжий и перестанет, и танцы шли своим чередом. Но Воплев не унимался. Он приставал к ребятам, дергал их за одежду, набивался в знакомые, предлагая рассказать свежий анекдот. Рядом стоял Игнатов со злым угрожающим лицом и держал в кармане нож. Ему не нравились два «чужака» с Лозовского поселка. Воплев вертелся вокруг них, размахивая руками в перчатках.　

Не желая связываться с хулиганами, «чужаки», Седнев и Тимощенко, решили уйти. И едва они вышли из Дворца, как Игнатов приказал Сивушину:　

— Витек, дай тому, что повыше, между лопаток!　

Сивушин, не рассуждая, бросился вслед за ушедшими и ударил кулаком в спину Тимощенко. Тот обернулся и спросил:　

— В чем дело, паренек?　

Но не успел Сивушин ответить, как рядом появились Игнатов и Воплев.　

— Зачем обижаешь ребенка? — взорвался Воплев.　

— Его никто не трогает, — спокойно сказал Седнев.　

— Мы вам покажем! — крикнул Воплев и бросился к Седневу, но парень без особых усилий оттолкнул его от себя. Воплев изменился в лице, задрожал и неожиданно нанес удар в лицо Седнева. В руке хулигана мелькнул ребристый кастет. Из носа пострадавшего хлынула кровь, и он вытирал ее ладонью, размазывая по лицу. К товарищу подскочил Тимощенко, но Игнатов выхватил из кармана нож и ударил снизу в грудь высокого парня.　

Из Дворца выбежали ребята. Озверевший хулиган схвачен и обезоружен.　

Все это было описано в обвинительном заключении, которое я огласил в зале. Пока я читал, стояла тишина, сотни глаз впились в Игнатова, все ждали, что он скажет, как объяснит свое тягчайшее злодеяние.　

— Я не хотел убивать этого парня, — еле слышно произнес он, тупо глядя перед собой. — Если бы он не полез на меня с кулаками, то я не достал бы