Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Большинством голосов приговор Сивушину фактически вынесен, и мне предстояло либо присоединиться к заседателям, либо остаться при особом мнении. Я склонялся к мысли, что прокурор был к нему уж очень строг. И тут моя симпатия к общественному защитнику ни при чем — заседатели это подтвердили.　

И еще один важный документ был составлен в совещательной комнате — частное определение на непорядки во Дворце культуры. Трагедия не должна повториться!

Приговор приведен в исполнение

В моей новой квартире не было даже намека на семейный уют. Я обзавелся небольшим кухонным столом и диваном-кроватью. Покупать другую мебель не имело смысла. Я все еще не терял надежды, что наши отношения с Полиной наладятся, и мы перевезем мебель из Терновска. Тем более, что мебели там прибавилось. К Полине на постоянное место жительства переехала ее мать Клавдия Ивановна, которая вышла на пенсию. Она хорошо относилась ко мне и всячески старалась сгладить наши разногласия с Полиной. Однако по поводу переезда в Углеград занимала дипломатичную позицию.　

— Не надо горячиться, время покажет, как лучше, — сказала она в последний мой приезд. И, пожалуй, была права.　

Шел уже второй год, как я работал в областном суде, и, естественно, привык к своему новому холостяцкому положению. Тем более, что и раньше, когда Полина училась, я жил подолгу один. История, как будто, повторялась. В конце концов, тогда Полина возвратилась, и несколько лет мы были счастливы. Неужели на этот раз все не придет к благополучному концу?　

В зимние месяцы я по две-три недели не появлялся в Терновске. Много работал. Однажды побывал на собрании на химзаводе. В цехе собрались сотни три рабочих, и среди них в переднем ряду я увидел Виктора Сивушина. Он был в спецовке и показался мне выше ростом и взрослее. Здесь же была и Ольга Сергеевна. Она помогла организовать рабочее собрание.　

Я не стал подробно рассказывать о судебном процессе во Дворце культуры, который состоялся около четырех месяцев тому назад. Об этом здесь знали. Всех интересовало другое: понес ли Игнатов то наказание, которое назначил ему суд?　

— Верховный суд республики наш приговор оставил без изменения, — сообщил я, — в помиловании Игнатову отказано, и недавно мы получили сообщение, что приговор приведен в исполнение.　

Мои слова вызвали оживление в цехе, но в некоторых взглядах, обращенных ко мне, я уловил недоверие.　

— Правда ли, что осужденных расстреливают? — спросил рабочий, стоящий недалеко от стола, за которым, кроме меня, были начальник цеха и секретарь парторганизации.　

И раньше мне приходилось отвечать на подобные вопросы. Но тогда под моим председательством не было вынесено смертных приговоров. Сейчас такой приговор есть, и я своими глазами прочел официальное письмо о приведении этого приговора в исполнение.　

— Можете не сомневаться, что Игнатов расстрелян, — уверенно ответил я. — Этим не шутят…　

— Вы лично присутствовали при расстреле?　

— Нет. Но в суд поступил официальный документ о приведении приговора в исполнение. Разве этого мало? — Я посмотрел в лица тех, которые были в непосредственной близости, в их взглядах как будто не было сомнения. Но и явного удовлетворения никак не проявлялось. Оно и понятно: радоваться нечему, хотя и свершилось правосудие. Здесь, в этом цехе, работал Игнатов, и никто не сумел увидеть его второе лицо — неисправимого хулигана. Хотя в принципе — должны были.　

В непродолжительном выступлении парторг остановился на усилении борьбы с прогульщиками, пьяницами и хулиганами. В заключение он сказал:　

— Все случившееся — это серьезный урок для нашего коллектива, и забывать его никогда нельзя!　

После собрания Ольга Сергеевна пригласила меня в свой маленький уютный кабинет. Мне надо было выяснить, как идет перевоспитание Виктора Сивушина, и вообще хотелось поговорить с этой женщиной. Хотя после суда мы больше не встречались, но я почему-то думал о ней.　

— Виктор молодец, — сказала она. — Закончил свое ученичество и стал самостоятельно работать. Кроме того, поступил учиться в вечернюю школу и дома ведет себя примерно. У нас с его матерью — контакт.　

Я слушал мягкий грудной голос Ольги Сергеевны, и мне становилось покойно и радостно. Такая женщина не может не оказать благотворного влияния на парня, как бы он ни был испорчен.　

— У вас есть опыт, — сказал я, припоминая разговор во время суда. — Не то что у меня… 　

Она на мгновенье задумалась, глядя в окно, потом, вздохнув, заговорила:　

— Трудный опыт. Но я не ропщу. Теперь уже самое сложное и горькое позади. — Она опять помолчала и продолжала: — Мы разошлись с мужем, когда дети были совсем крошки… И с тех пор на моих плечах забота о них.　

— И как бы там ни было, вы счастливы, имея детей?　

— Счастлива. Но порою бывает грустно. Особенно в праздничные дни… Впрочем, вам это должно быть вовсе незнакомо?　

— Вот тут, Ольга Сергеевна, вы ошибаетесь: я тоже в некотором роде одинок…　

— Но вы семейный человек?　

— Моя жена предпочитает жить в Терновске, а я — здесь… Видимся в выходные, да и то не всегда. После работы вы вернетесь домой к детям, а у меня — пустая квартира…　

Она смешалась, стала искать какие-то бумаги в столе. Я смотрел на ее склоненную голову и думал, что неплохо бы пригласить Ольгу Сергеевну в кино, в котором я уже давно не был (не люблю ходить один).　

Наконец она извлекла из стола папку с бумагами и, раскрывая ее, спросила:　

— Не проконсультируете ли вы меня, Михаил Тарасович, по одному трудовому делу?　

— Я теперь занимаюсь только криминальными делами и несколько поотстал в вопросах трудового права.　

— Но в данном случае увольнение вытекает из уголовного дела. Нарсуд вынес частное определение на свидетеля — механика гаража, который разрешил своему знакомому поставить в гараж автомашину «Москвич». Потом выяснилось, что эта машина была похищена.　

— Механик знал, что машина похищена?　

— Нет. Но он не проверил документы на машину. И вообще не имел права предоставлять заводской гараж частному лицу.　

— Раньше механик имел дисциплинарные взыскания?　

— Нет. Но вообще-то он любит выпить… И на этой почве к нему были претензии. Завгар делал ему устные замечания.　

— Как следственные органы решили вопрос?　

— Отказали в привлечении к уголовной ответственности механика за малозначительностью, так как злоупотребление служебным положением не повлекло за собой тяжких последствий.　

— На мой взгляд, для увольнения механика нет законных оснований.　

— Вот и я склоняюсь к такому мнению, а начальство требует уволить его, ссылаясь на то, что народный суд указал в частном определении о несоответствии механика занимаемой должности.　

— Суду не следовало давать в частном определении