Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Мои старики в отъезде, — сказал он, — никто нам не помешает. К тому же у меня новые записи…　

Во дворе дома их встретили трое парней. Никого из них Олег не знал, зато Нина знала Гуляева, с которым раньше она встречалась, но потом оставила его. «Он мне не нравился», — объяснит она впоследствии свой поступок следователю.　

Гуляев, игнорируя спутника Нины, бесцеремонно схватил ее за руку и приказал:　

— Идем со мной!　

Нина пыталась вырваться, но Гуляев держал ее крепко. Сзади у него стояли еще двое.　

— Пусти! — кричала Нина. — Пусти! Я не хочу идти с тобой!　

— Не трогай ее! — рассердился Олег. Но один из приятелей Гуляева ударил его кулаком по лицу. Олег не заставил себя ждать и дал сдачи. Гуляев оставил Нину, и все трое кинулись к парню. Олег отскочил к забору, оторвал штакет и принялся размахивать им.　

— Брось палку, — примирительно сказал Гуляев. — Мы не будем тебя бить, поговорим и уйдем.　

В это время Нина забежала в подъезд, и Олег, бросив штакет, последовал за ней.　

— Идем ко мне, — сказал он. — Ребята нас больше не тронут.　

— Они же пьяные, — не согласилась Нина. — Надо вызвать милицию.　

— Не бойся, пошли!　

Они взбежали на третий этаж. Следом за ними по лестнице гнались парни. Олег успел открыть дверь, пропустил вперед девушку. Сам заскочил в квартиру, но дверь запереть не успел. В прихожую ворвались трое.　

До этого момента показания всех участников происшествия были почти одинаковы. Но дальше шел разнобой.　

«Чувствуя погоню, я заскочила в первую попавшуюся мне комнату, — давала показания следователю Нина Федоренко. — И тут же появился Трифонов, он ударил меня кулаком в лицо, обзывал нецензурными словами. Я звала на помощь Олега, но он не отзывался. Где был Олег и что с ним, я не знала… Потом меня с ног сбил Цвиркун, кричал, что отсюда я живой не выйду…»　

Трифонов и Цвиркун, двое напарников Гуляева, выступали в роли свидетелей, хотя, если верить потерпевшей (и почему бы ей не верить), то их место на скамье подсудимых. Однако они оба отрицали избиение девушки. Трифонов выдвинул версию, что Нина сама упала, отчего у нее синяк под глазом. Цвиркун заявил, что он стоял в коридоре и слышал, как в спальне боролись Олег и Гуляев, но В драку вмешиваться не стал, решив, что они сами разберутся между собой.　

Об этой «борьбе» обвиняемый Ворожейкин показывал так: «Когда ребята ворвались в квартиру, кто-то из них крикнул: «Вот тут-то мы вас и прикончим!» Я заскочил в спальню, где был телефон, взял трубку, но чьи-то руки схватили меня сзади, и я оказался на полу. Теперь я знаю, что это был Гуляев. Мы стали бороться. Мне удалось перевернуться на спину, но Гуляев был сверху. Я слышал крики Нины, она звала меня на помощь. Кто-то ей угрожал: «Отсюда живой не выйдешь!» Мой противник был сильнее, — я это чувствовал и одной рукой защищал горло, так как Гуляев все время повторял: «Я тебя удушу, щенка!» — и ругался при этом нецензурно. Другой рукой я шарил по полу, вспомнив, что там остался нож, которым я зачищал утром провода, и в тот момент, когда Гуляев схватил меня за горло, я нащупал нож и этим ножом ударил его, куда — не знаю».　

Следствие, а потом и суд не поверили Олегу Ворожейкину, и их мотивы, на первый взгляд, казались убедительными. Олег проявил агрессивность еще на улице — оторвал от забора штакет. Затем, уже в квартире, он забежал именно в спальню, а не в ту комнату, где была Нина, чтобы защищать ее. Олег знал, что в спальне есть нож. Этот нож он взял умышленно, чтобы использовать его в драке. Была ли необходимость применять нож? Не было такой необходимости. Ни у кого из троих парней никакого оружия с собой не имелось. Гуляев дрался руками, а его — ножом. Не соразмерно! И еще была ссылка в приговоре на то, что свидетель Цвиркун, стоявший в коридоре (его показаниям тоже полностью поверили), не слышал угроз Гуляева удушить своего соперника.　

К показаниям потерпевшей Нины Федоренко отношение было критическое. Суд не исключал, что Нина могла кричать, и признавал, что она была избита. Но слышать, о чем именно кричала Нина, Олег не мог: в пылу борьбы ему было не до того, к тому же он находился в другой комнате.　

И еще один серьезный довод — у Олега Ворожейкина не было обнаружено телесных повреждений на шее, характерных при попытке удушения.　

Общественное мнение было на стороне потерпевшего. В народный суд поступило гневное письмо: «От руки подлого убийцы погиб передовой водитель Гуляев, чуткий и отзывчивый товарищ. Коллектив автобазы просит наказать убийцу по всей строгости закона».　

Приговор был воспринят с одобрением. Об этом говорилось во втором письме автобазы, которое адресовалось уже областному суду. И в нем содержалась просьба «утвердить приговор как справедливый и законный».　

Потерпевшая, мать Гуляева, наоборот, с приговором не была согласна и просила его отменить из-за мягкости, требуя убийце — расстрел.　

Мое мнение было иное: я склонялся к мысли, что адвокат Кретов, просивший признать невиновным осужденного Ворожейкина и освободить его из-под стражи, — ближе к истине.　

Насильственное лишение жизни потрясает воображение. Человек был среди нас, здоровый и жизнерадостный, полный планов и надежд, и вдруг все оборвалось. Мы сознаем, что свершилось нечто ужасное, непоправимое, чему нет оправдания. Но наступает такой момент, когда надо дать оценку всему случившемуся, хладнокровно и беспристрастно обсудить — и тяжесть потери, и причины, приведшие к ней. На весах правосудия оказались смерть человека и судьба убийцы. Стрелка перетянула в сторону пострадавшего. В общем хоре возмущения не был услышан голос Олега Ворожейкина.　

Мне же, судье и докладчику, надо было спокойно во всем разобраться и, если надо будет, не колеблясь, пойти против общего мнения, которое на стороне тяжкой потери — насильственной смерти человека.　

В свое время по делу Грабовского о поджоге я спасовал, и мое особое мнение повисло в воздухе. На этот раз надо выстоять, хотя это будет совсем не просто.　

Я рассуждал, придерживаясь только фактов, которые были в деле, и обыкновенной логики. Парень и девушка идут из кино. У них хорошее настроение, на сердце — радость. И вдруг трое пьяных оскверняют эту радость. Гуляеву следовало бы вспомнить житейскую мудрость, что насильно мил не будешь. Но он ничего не хочет вспоминать, ни тем более размышлять, в его сознании — культ насилия. Своим настроением он заразил двух приятелей.　

Как