Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Допустим, механика нельзя уволить, но можно ли его перевести на другую работу?　

— Вы засыпали меня вопросами, Ольга Сергеевна, а я спешу.　

Она засмеялась, зубы у нее были ровные, один в один, ослепительно-белые, сказала:　

— Когда встречаются два юриста, у них есть о чем поговорить.　

— Тем более нам с вами.　

— О чем же мы можем, кроме юридических казусов?　

— Мало ли о чем… Например, о кино, которое мы могли бы посмотреть вместе.　

— А вы думаете, что это когда-нибудь случится?　

— Непременно. Только дайте свой домашний телефон.　

Ее ресницы настороженно вздрогнули, и серые глаза остановились на моем лице.　

— Звоните лучше на работу.　

Она назвала номер телефона.　

* * *

Однажды я позвонил Ольге Сергеевне.　

— Вы не слишком заняты?　

— Нет, — ответила она, — не слишком.　

— Я по поводу кино.　

— Когда?　

— Хотя бы сегодня.　

— Но не позже девяти я должна быть дома.　

Мы договорились пойти в кинотеатр «Юность» на восемнадцать часов. Я пришел раньше Ольги Сергеевны и взял билеты. Она появилась без пяти минут до начала сеанса, и мы сразу же зашли в зрительный зал.　

Показывали журнал, он был годичной давности, к тому же черно-белый (я люблю цветное кино). Зрители переговаривались. Я спросил у Ольги Сергеевны, как у них обстановка на заводе. Но она, видимо, не была расположена к разговорам и односложно ответила:　

— В норме.　

Я поудобнее устроился в кресле и стал смотреть на экран. Наконец журнал кончился и после короткого перерыва замелькали титры новой кинокомедии. Фильм был по-настоящему веселый, и Ольга Сергеевна смеялась от души. Ее правильный четко очерченный профиль лица и раскрытые губы невольно притягивали взгляд, и я не особенно вникал в то, что происходило на экране. Мне было радостно от сознания, что рядом со мной интересная женщина, не лишенная чувства юмора. И уже это само по себе как-то особенно располагало к ней.　

Мне редко приходилось видеть, чтобы так весела была Полина, хотя мы и посмотрели вместе немало фильмов. Она вообще равнодушно относилась к кинокомедиям. «Только зря время убили, — частенько замечала она, когда зажигался свет в зале. «Но ты же улыбалась», — возражал я. «Не хватало, чтобы плакала…» При мысли о жене у меня шевельнулось раскаяние: «Она там, дома, а я тут развлекаюсь…». Но ведь сама же довела до этого. Ко мне принципиально не едет, а вот по командировкам зачастила. Уже две недели обитает где-то в Кузбассе. Не по моему, а по ее желанию живем в разлуке, которая с каждым днем отдаляет нас друг от друга.　

Фильм закончился около восьми, и у нас еще было время, чтобы немного погулять. Однако Ольга Сергеевна торопилась домой.　

— Может быть, все-таки погуляем? — повторил я свое предложение. — Вечер такой тихий, и дышится легко.　

— Завтра у Светы контрольная по математике, и ей надо помочь подготовиться.　

Мы медленно шли к остановке троллейбуса, и Ольга Сергеевна рассказывала о детях. Лицо ее стало одухотворенным, а глаза — ласковыми. Я слушал и грустно думал о том, что мне незнакомы чувства, которые волнуют мою спутницу, и слегка досадовал: у нас не получилось другого интересного разговора. Что бы там ни говорили, но бездетность — один из источников эгоизма. И, желая оправдаться перед собой, я сказал:　

— Очень рад, что у вас хорошие дети.　

Она с благодарностью глянула на меня.　

— А вот и моя остановка.　

В ее голосе я уловил сожаление. Вдали показался троллейбус, скоро он подойдет, и Ольга Сергеевна уедет к своим детям. Зачем ей кто-то еще?　

Мягко шурша, троллейбус затормозил на остановке, Ольга Сергеевна протянула руку.　

— Спасибо, Михаил Тарасович, — она чуть задержала свою руку в моей и сказала:　

— Я дам о себе знать.　

* * *

Мы еще несколько раз ходили в кино, и всегда Ольга Сергеевна торопилась домой: дети отнимали все ее свободное время. Наконец она сообщила, что осталась одна: Виталий уехал в туристический лагерь, а Света — к бабушке в деревню.　

Ольга Сергеевна пришла в сквер, где мы договорились встретиться, раньше меня. Она была в черном платье из панбархата, в котором ходят в театр, но никак не в кино. Глаза ее смотрели на меня весело и загадочно.　

— Идем в ресторан, — предложила Ольга Сергеевна. — Я получила премию.　

— Возражений нет, — весело произнес я. — Но премия пусть останется детям на подарки.　

— Там разберемся, — засмеялась Ольга Сергеевна.　

Мы направились в «Уголек», ближайший ресторан. В просторном зале посетителей было немного, и мы заняли столик недалеко от сцены, где музыканты уже настраивали свои инструменты, раскладывали ноты. Официант к нам не спешил, и я рассматривал Ольгу Сергеевну. У нее была модная прическа, русый валик волос обрамлял высокий лоб, веки были чуть подсинены, губы цвета спелой вишни, панбархатное платье плотно облегало ее полную, но все еще стройную фигуру, на шее висел золотой кулон. Я допытался сравнить ее с Полиной, которая мало значения придавала своему внешнему виду, но тут же отогнал от себя эти мысли.　

В моей душе поднималось радостное волнение, и я не пытался его унять. Моя жизнь в последнее время была слишком однообразной и скучной, кроме работы да редких поездок в Терновск — больше ничего. Но сегодня наметилось что-то новое, не похожее на все остальное, и пусть оно будет… Серые глаза Ольги Сергеевны были внимательны, и в глубине их таилась улыбка.　

— Пан судья задумался об очередном юридическом казусе?　

— Я думаю обо всем и ни о чем…　

— И так бывает. А посему лучше обсудим, какой сделать заказ, а то, я вижу, к нам приближается официант.　

— Полагаюсь на ваш выбор.　

Ольга Сергеевна взяла меню, поданное официантом, молодым парнем с усиками, и стала его изучать.　

Она заказала салат из помидоров, котлеты по-киевски, мороженое и бутылку вина. Заиграла музыка. Зал постепенно наполнялся. Приходили мужчины группами, отдельные парочки, рядом с нашим столом разместилась шумная компания — молодые ребята и девушки.　

Я налил в рюмки вина. Ольга Сергеевна, мечтательно глядя в сторону музыкантов, тихо произнесла:　

— Выпьем за счастье!　

— Чье? — спросил я и удивился своему вопросу. Мое восторженное состояние не помешало сделать это уточнение — сказался судейский опыт: все неопределенное должно быть выяснено до конца.　

— За счастье вообще… Люди счастливы, и нам лучше.　

Мы выпили и принялись молча закусывать. Мое приподнятое настроение медленно угасало. Мне почему-то стало жаль Ольгу Сергеевну и себя — тоже. Я перестал есть, прислушался к заигравшему оркестру. Но барабан оглушал, и все остальные звуки, словно подчиняясь ему, тоже были громкие, отупляющие. Может быть, это