Измена. Вернуть свою жизнь - Ирина Манаева

— Нет, — шмыгаю носом, гнусавя. — Но это уже неважно.

Зарёванными глазами смотрю на мать, сидя на своей кровати, где ещё совсем недавно мы лежали в обнимку с Аськой.

— С этого дня её больше не существует! Я не желаю о ней слышать!

Роспись и печать. Между нами всё кончено.

Мать крепко обнимает, пытаясь унять боль.

— Знаешь, в твоём возрасте у меня тоже была подруга, — решила поделиться историей. — Жили мы тогда в маленьком городке. Пришли на дискотеку, и Юля исчезла куда-то со знакомым парнем. А я осталась одна ночью среди пьяных подростков, мечтающих о партнерше на один вечер. Вот тогда, Олька, мне стало действительно страшно. Я ждала её около получаса, понимая, что добираться домой буду одна.

И вот выбралась из клуба, стараясь как можно меньше притягивать внимания. Меня кто-то окликнул, и я таааааак побежала, — она улыбнулась, вспоминая прошлое, которое в момент настоящего не казалось таким весёлым.

— Так в своей жизни не бегала никогда. Но страх еще тот мотиватор. До дома добираться пешком час, улицы почти не освещены, повсюду чудятся люди, желающие обидеть, а я бегу без оглядки. Пару раз останавливалась перевести дыхание, и снова бежала. Только оказавшись в кровати, успокоилась.

— А подруга? — смотрю внимательно.

— Нашлась на следующий день, — махнула рукой мать. — Только желания ей доверять уже не было.

— И что потом?

— А что? Через полгода я поступила в институт в другом городе. На том дружба и закончилась, — завершила она историю. — Олька, как много в жизни разочарований, и как мало настоящих друзей. Жизнь штука длинная, а людям подлости бесследно не проходят. Отольются кошке мышкины слезки, — она мягко стирала капли солёной влаги с моего лица. — Улыбнись, дочка, переживем вместе, это не последний конкурс в твоей жизни, и не последний друг.

— Спасибо, мам, — еще крепче обнимаю родного человека, так необходимого сейчас. Кажется, мир рухнул. Так, что придавило развалинами. А мать подставляет свою спину, чтобы я попробовала встать на ноги.

Вот были планы, надежды, а в одночасье карточный замок пал. А строился с любовью и усердием, только вынули самую нижнюю карту.

— Ты понимаешь меня лучше остальных, — добавляю шёпотом.

— Работа у меня такая — понимать, — улыбается она в ответ.

Глава 13

Одиннадцать лет назад

Этот день не мог не настать. Олька отсела от меня, хотя парту делили последние десять лет, и перебралась к отличнице Свете Галкиной на первый ряд, сказав учителям, что последнее время стала плохо видеть вдаль. С мной разговаривать не хотела, но я попыталась извиниться на одной из перемен. Внутри было неимоверно гадко, а Олька молча встала и вышла из класса. Демонстративно. Чтобы показать всем.

Домой теперь добирались порознь, хоть и жили в соседних подъездах, в музыкальную школу тоже. Дружба дала трещину и рассыпалась в пыль.

Олька перенесла свои занятия у Анжелы Дмитриевны на позднее время, чтобы не встречаться со мной. А я и не была намерена бегать за ней хвостом. Можно было и выслушать меня.

Учительница предложила ей участие в краевом смотре талантов, и она согласилась. В том самом, который оставили мне. Теперь была рокировка. Конечно, Олька дулась, но ловила любую возможность, пользовалась каждым шансом, дарованным жизнью, пусть он и такой мизерный.

Но теперь мы в разных лодках.

Я старалась не думать о своем предательстве. Поначалу казалось, что права, но, как ни крути, оправдания тут не было и быть не могло. Только что мне следовало сделать? Отказаться от мечты?

Подтянула химию и биологию, погрузилась в музыку и все свободное время упражнялась, стараясь не думать о Перегудовой. В школе сосредоточилась на занятиях, чтобы в голове были только логарифмы, синусы и правила постановки запятых в сложносочиненном предложении. Первое время было особенно тяжело. От меня отвернулись почти все одноклассники, узнав о случившемся, и каждый раз отпускали какую-нибудь колкость в мой адрес.

А я делала вид, что меня это не задевает. Абсолютно фиолетово, а дома ревела в подушку, не всегда, когда особенно надоедали.

Выпускной не за горами, скоро покину школу и буду свободна. Так что пришлось набраться терпения и ждать. Если пасовать перед любыми трудностями, то в этой жизни ничего не добиться. Слова моей матери.

Анжела Дмитриевна предпочла не принимать ничью сторону. Я не чувствовала себя с ней гадко, она будто забыла о том, что произошло, вычеркнула это из событий, и мы просто занимались.

Не знаю, как она общалась с Олькой, что говорила, но упоминать о ней перестала. Я слышала краем уха, как она обсуждала нас с кем-то по телефону. Что у меня возможности куда больше, ведь родители могли обеспечить нормальное образование. А Перегудова, если не пройдёт по баллам в университет, отправится в училище или техникум, чтобы стать средним специалистом и получить рабочую профессию.

И мне из-за этого следовало ей уступить? Отдать мечту другой, потому что её родители не могли позволить иного?

Итоги были радостными. Отборочный тур я прошла, теперь предстоял второй этап — поездка в Санкт-Петербург. Родители гордились, даже мать, которая мечтала, чтобы я, наконец, завязала с этими глупостями. Всё-таки конкурс вышел за рамки городского, о таком можно и на работе с коллегами посплетничать, нарваться на похвалу. По поводу моего поступка она говорила так.

— Не очень красиво, конечно, но и не конец света, как заявляет Перегудова. Ну, бывает, поссорились девочки, всякое в жизни может произойти, что ж после этого не дружить?

Ну у моей матери, Галины Леонидовны, своя колокольня. Высокая и недосягаемая. Предвзятое отношение и желание гордиться следующим этапом.

— А что Оля? — продолжает она. — Что было — того не вернешь, надо жить дальше. Не должна же у нас голова за всех болеть, тем более, сейчас, когда пора институт для тебя подбирать да связи налаживать. Вот Зою неплохо пристроили, — радовалась за старшую сестру, — четвертый курс юридического, а там отец подсуетится и местечко приличное найдет. Если есть возможность помогать детям, почему ее не использовать? В свое время мои родители тоже в стороне не стояли, так уж заведено.

Это у американцев никаких родственных связей нет, вырос ребенок — иди на волю вольную, куда глаза глядят, я тебя до зрелого возраста воспитал, а дальше сам думай-гадай. А что он в свои годы надумать умного может? — задаётся она вопросами. — Опыта в