Измена. Вернуть свою жизнь - Ирина Манаева

— Что это за конкурс? — сдвигаю брови, потому что впервые слышу. Только внутри уже коробит, что меня не просто ставят в известность, а просят передать про это.

— Мы уже разговаривали с Олей, она знает. Нам заявку подавать надо, сроки поджимают.

Молчу, глядя прямо на Анжелу Дмитриевну, понимая, что за моей спиной происходит что-то не очень приятное. И она, кажется, жалеет, что стала со мной обсуждать это. Смотрит в окно, вздыхая.

— Асечка, вы обе очень талантливые девочки, это правда. Вы растете на моих глазах и становитесь все более профессиональными пианистками. Но выдвинуть я могу только одного кандидата, к сожалению. Ты прекрасно чувствуешь инструмент, но есть ошибочки, над которыми нужно еще поработать. Твоя игра сыровата для такого конкурса. — Она смотрит как-то просяще, а я делаю вид, что мне плевать. — Ася….

— Да ничего, понимаю, — пожимаю плечами, чувствуя себя паршиво. Будто все кругом знали, что грядёт, а я остаюсь в неведении.

— Краевой смотр талантов тоже не пустой звук, поверь. Ты заслуженно получишь первое место!

— Анжела Дмитриевна, — решаю перебить ненужную тираду, — я взрослый человек, не надо сюсюканий. Не обижаюсь.

Нагло вру. Ну а что следует сделать? Уйти и хлопнуть дверью?

— А знаешь что? Я лучше сама Перегудовой позвоню, дай ее номер, пожалуйста. Я как-то записывала, но сейчас уже ничего найти не могу, — она ищет пути. Только совершенно не хочется помогать. Настроение сегодня ужасное.

— Я телефон дома забыла, — нагло вру и улыбаюсь через силу. — Вы не переживайте, — растягиваю улыбку, — все передам, а потом вам ответ принесу, могу даже в письменном виде, — шучу, разряжая обстановку.

Обмануть учителя просто. Милой белокурой девушке с голубыми глазами и приятной улыбкой трудно не верить. Шагаю домой, на душе скверно: огромной волной разливается злость. Я же всегда считала, что мы с Олькой почти сестры, и между нами никаких секретов. А тут мало того, что Перегудову выделили, так еще она и словом не обмолвилась о престижном конкурсе. А я, как дура, хвалилась ей про идиотский краевой смотр.

Возвращаюсь домой хмурая, ем без аппетита и открываю ненавистный учебник по химии. Спустя несколько абзацев понимаю, что мысли далеко. Совершенно не вникаю текст: глаза читают, только толку нет. Убираю книгу, решая прогуляться. Надо навестить Ольку, а там уже решить, что и как.

Перегудовы жили маленьким семейством в двухкомнатной квартире недалеко от нас. Мать работала библиотекарем, отец — на заводе инженером. Жили скромно, но дружно, в отпуск ездили только в деревню, обновки покупали редко.

Олька была единственным ребенком в семье, поэтому с детства всегда мечтала о сестре, которой меня и звала. Познакомились мы во дворе, играя в песочнице, позже пошли в один класс. Как-то я похвасталась, что меня приняли в музыкалку. Тогда и Олька захотела научиться играть на пианино, даже учителя выбрала того же. Все делали вместе, секреты хранили от других тоже вместе. Так и выросли.

А теперь?

Меня даже не поставила в известность. И это не могло не выводить из себя.

Эмоции колотились в рёбра. Я пинала попадающиеся под кроссовки камешки, прокручивая в голове возможные события. Накричать? Выдержать паузу? Завести разговор по-взрослому?

В каждой семье есть кризис, у каждой дружеской пары он тоже бывает. У моего отца лучший друг — дядя Сеня, так они целый год из-за какой-то ерунды не разговаривали, даже подрались немного. А сейчас все отлично.

Поднимаюсь на второй этаж и подхожу к знакомой двери. Заношу руку над звонком, слушая, как из-за двери льётся музыка.

Олька часто играла. Могла сесть за инструмент и импровизировать часами. А мне нравились такие дни: лёжа на кровати подруги растворяться в музыке. Качаться на волнах в океане, прогуливаться по золотым пляжам или бродить по свежему лесу. С детства имела хорошее воображение!

Потом мы менялись, и я создавала свою музыку.

Захотелось уйти. Именно сейчас, когда я снова услышала, как Олька играет, потому что рядом с предательницей не хотелось находиться. И я уже было развернулась, когда дверь открылась.

Глава 10

Одиннадцать лет назад

Я так любила подругу, а теперь мне хочется сбежать. Только не могу, потому что музыка становится громче, и мать Оли выставляет мусорный пакет в подъезд.

— Здравствуй, Ася, а мы не слышали, как ты звонила, — немного удивляется, глядя на меня. — Давай, проходи. Оля у себя в комнате, а я «Великолепный век» смотрю, там сейчас Хюррем и Валиде что-то ссорятся.

Надо же, как совпало. Кажется, мы с её дочкой сейчас тоже начнём.

— Ты не знаешь, что вчера было, а то я пропустила? — задаёт вопрос.

— Не, теть Марина, я такое кино не люблю.

— А я очень уж. Все, реклама закончилась, пойду смотреть.

Разуваюсь и направляюсь в комнату Ольки.

— Аська! — она радостно вскакивает со стула, подбегая и усаживая меня на кровать. — Ты должна послушать, срочно! У меня эта мелодия весь день в голове крутится, вот только недавно оформила немного.

Она снова садится перед пианино, принимаясь играть, а я прожигаю взглядом её спину, держа зубы крепко, чтобы с языка не сорвалось что-то опрометчивое. Музыка приятная, но совершенно нет настроения на похвалу. Когда Олька заканчивает, просто пожимаю плечами.

— Мелодия, как мелодия. Не цепляет.

Слежу за её выражением лица, ожидая, что вот сейчас она возьмёт и признается про этот чёртов конкурс. Но нет.

— Странно, думала, что ты оценишь, — говорит разочарованно, а я просто молчу.

Она снова смотрит на клавиши, размышляя, а потом быстро пробегается по нескольким нотам и немного меняет мелодию.

— О! А, если так?

— Еще хуже, — отзываюсь недовольно, облокачиваясь на стену.

— Ладно, поняла, потом что-нибудь ещё придумаю, — Олька поворачивается ко мне, а я всё жду правды. — Сядешь? — приглашает к пианино, но качаю головой. Перегудова закрывает инструмент и умащивается рядом. А мне неприятно.

Надо же, как в одночасье меняется отношение к человеку.

— Я через недельку уже в школу выйду, надо нагонять вас. Задания принесла?

Вытаскиваю из кармана листок. И опять жду. Молчит. Вместо этого просматривает, что написано.

— Вот это грузят! Химичка бушует, биолог вообще видел, что он задал? Капец! — вскрикивает, качая головой. А я чувствую в ней какой-то подъём, словно она выиграла в лотерею.

Молча рассматриваю стены, размышляя, когда встать и уйти, будто всё здесь пропитано предательством.

— Да что с тобой? — толкает меня в плечо, и приходится перевести взгляд. —