Измена. Вернуть свою жизнь - Ирина Манаева

жизни никакого, — показывает сложенный пальцами круг, — не знает, чего хочет. Вот и Зойка плавала в неведении, пока я за неё не решила, кем дочь хочет стать. Пошла как миленькая, — махала рукой, — без лишних возражений. По накатанной катится проще, — поднимает палец вверх. — А с тобой уже сложней, — мать смотрит на меня почти в упор, гипнотизируя. — Упертая, — даёт характеристику, — заладила про Институт Искусств и точка. Да как тебя музыка кормить будет? — стучит себе пальцем по лбу. — Как на жизнь зарабатывать собираешься нотами своими?

Я пытаюсь отстаивать мнение, а мать пророчит мне адвоката, экономиста, преподавателя английского, в конце концов. Вот где, считает она, водятся деньги для нормальной жизни, а не те крохи, что собирают учителя музыки. Тем более, что внешность у меня очень даже заметная. Еще пара лет, по её словам, и расцвету, не замухрышка какая. А где в полуподвалах музыкалки принца себе найти, когда, кроме баянистов и носильщиков пианино, не видит никто?

Не такого зятя хотела мать, не такого.

И вот это она мне вдалбливает в голову. А оно не вдалбливается. Но сейчас мать занимает выжидательную позицию.

Она без обиняков говорит, что конкурс пройдет, места уже заранее распределены, сибирской девочке не на что и рассчитывать.

— Может, все честно, кто его знает, — прикладывает руку к груди, — но, Аська, ты не настраивайся на победу. Не то, чтобы я не верила в талант, ты неплохо играешь, но просто есть дети куда гениальнее.

— Класс, мам, спасибо, — кривлю я губы, выставляя большой палец вверх.

Поддержка высшего уровня, что не говори. С такой только на конкурс ехать. Я знаю, что после мать будет опять промывать мозги и убеждать, что напрямую связывать свою жизнь с музыкой — необязательно, можно просто ею увлекаться, как хобби. А мне было бесконечно обидно, что меня не понимает близкий человек. Мать у Ольки была другой, что ни говори.

И снова Перегудова в моих мыслях.

Держу в руках билет, чувствуя такой внутренний подъём, что хочется визжать от счастья. Вещи сложила за несколько дней и постоянно натыкаюсь на сумку. Только это было в радость. В школе предупредила, что не появлюсь несколько дней. Перегудова поджала губы и промолчала, а я просто ушла.

Утренним рейсом вылетаю в культурную столицу. Поспать в самолете не удалось: я так нервничаю и предвкушаю момент выхода на сцену, что не могу уснуть.

— Боишься? — девушка рядом мило улыбается, и я отзеркаливаю улыбку.

— Если честно, да, — признаюсь. — На конкурс лечу.

— Здорово! Желаю победы, — тут же отзывается соседка. — Я Женя, — представляется. — Вот, к подруге на свадьбу лечу, — принимается рассказывать, чтобы время прошло быстрее. — Она от меня уехала, а я теперь за ней, — улыбается, листая фотографии. — Вот, — показывает красивую черноволосую девушку рядом с собой. — Лучшая подруга. И я должна быть рядом. Ну, знаешь, и в горе, и в радости, — смеётся как-то располагающе. — Она второй раз замуж выходит, — продолжает делиться историей. — Надеюсь, в последний. Нет, конечно, когда её бросил первый муж, я тоже летала в Питер, чтобы утешить ее. Город мне нравится. А тебе?

— Я в первый раз.

Голос тихий, настроение испорчено. Она опять напомнила мне про Ольку. Хотя я намеренно пыталась об этом забыть. Начинаю злиться на себя, на ситуацию, на Перегудову, в конце концов. Если бы она мне только сказала… Ничего бы не произошло.

Я несколько раз пыталась поговорить, писала ей. Она ни в какую. Ну и к чёрту. И не надо со мной мириться. Я и так переступала через гордость, каждый раз, когда она воротила нос. Хватит. У всего есть предел. Она не единственная на этом свете. Будут и другие. Ведь так?

Олька в прошлом. Просто за чертой, там, где-то в 5000 км отсюда.

Глава 14

Одиннадцать лет назад

Это мой звёздный час.

Или провал.

Кажется, перестала дышать, лишь слышу, как в зале кто-то покашливает.

Я просто обязана сделать всё по максимуму!

Пальцы ложатся на клавиши, осязая их гладкость. И как только звучит первый аккорд, уплываю вслед за мелодией, качаясь на музыкальных волнах. Это не просто игра, это жизнь. Моя жизнь, которая неразрывно связана с тем, что я сейчас делаю.

Темп нарастает, звуки вырываются из горла рояля надрывно, призывно, улетая вверх под самый потолок, чтобы вернуться обратно прямо в мою душу. Только постоянный образ Ольги стоит перед глазами, как призрак, напоминающий, почему я вообще здесь. Трясу головой, а за ней вслед пальцами, представляя, как морщится Анжела где-то по правую руку от меня, и принимаюсь играть дальше.

Я ликую, я чувствую себя настолько счастливой и опьянённой, что неважно, какое количество зрителей в зале, потому что я и музыка — неотделимы. Мы — единое целое.

Играю последнюю ноту, и рука зависает над клавишами, звук затихает, словно пальцы медленно пьют его сок. Раздаются аплодисменты, сначала негромкие, но причина не в том, что зрители плохо хлопают. Я снова возвращаюсь в этот мир, подкручивая звуки.

Поднимаюсь с места и кланяюсь, как заведено. Спускаясь в зал, не замечаю, как женщина в черном вечернем платье и с яркими красными губами пристально разглядывает меня. Пожалуй, чересчур неприлично. Только потом, когда встречаюсь с ней взглядом, становится как-то неуютно, будто сижу перед ней без одежды. А она лишь еле заметно кивает. Только я уверена: мы не знакомы.

Постепенно сердце приходит в свой привычный ритм, а я слушаю других, понимая, что соперников много, и конкуренцию мне могут составить достаточно человек. Но надежда со мной до последнего.

А зря.

Среди награждаемых моё имя не прозвучало.

Как говорится: быстрее, виртуознее, мелодичнее. Кажется, я проиграла своим соперникам по всем фронтам. Нет, хуже всех, конечно, не была. Такой среднячок, который ничем не запомнится, хоть Анжела Дмитриевна и старалась хвалить. Отыграла чисто, но без души, — услышала я от жюри. Надо же, мне казалось, это она и есть. Душа.

Может, дело в том, что голова была тяжелая от мыслей и мешала сосредоточиться? Сама того не ведая, Олька повлияла на моё выступление, находясь по другую сторону Уральских гор. А, может, мне просто не хватило мастерства, и я слишком преувеличила свои силы и талант.

Как бы то ни было, домой возвращалась поверженной.

А если музыка действительно не моё? Что, если мать права? Лучше блистать в нелюбимом деле, чем быть посредственностью в любимом? Сказывалась глупость, молодость, провал. Можно сказать себе: не расстраивайся, это не последний шанс, еще будет все. Но