Дело № 36/3. Пошлые розы - Милана Шторм

– Его не зарезали, не задушили и не отравили… – задумчиво произнес он.

– Ты ошибаешься, Капитан, – возразил Джек, склоняясь над Никой. – Его именно отравили.

– Не чувствую запаха ни одного из известных ядов, – нахмурился Капитан.

– Потому что его убил не человек, – Джек силой заставил несчастную девчонку подняться на ноги и прижал к себе. Та снова уткнулась ему в сюртук, тихонько плача. Кажется, у нее не было сил даже стоять: Капитан видел, что Джек удерживает ее. – Посмотри у основания черепа.

Капитан повернул голову мертвого Ника и уставился на две маленькие дырочки, в которых запеклась кровь. Совсем незаметные, больше похожие на небольшие родинки. Неудивительно, что он их пропустил.

– Тварь… – процедил он. – Кобра?

– Скорее, гадюка, – Джек шмыгнул носом, а потом покачал головой. – Кобры обычно в грудь кусают.

Капитан кивнул. А потом уложил Ника нормально и накрыл простыней.

– Идем отсюда, – бросил он.

– Нет! – услышав это, Ника забилась в руках Джека. – Нет, я останусь с ним!

– Ему уже не помочь. И… ему все равно, Ника, он мертв, – попыталась успокоить девчонку Кира.

– Нет! Ему не все равно! Это вам плевать! Вам всем плевать на меня! Я его не оставлю! Не оставлю! – казавшаяся совершенно обессиленной золотая птица бешено забилась, и Капитан с ужасом понял, что она сейчас начнет петь.

Кажется, Кира подумала о том же.

– Закрой ей рот, – приказала она Джеку.

Тот кивнул и зажал рот несчастной кулаком. Кира же бросилась к шкафу с медикаментами и вытащила оттуда пузырек с мутной жидкостью.

– Помоги, – отрывисто приказала она Капитану.

Кое-как они втроем влили в горло Ники огромную дозу макового молока.

Дождавшись, когда ее тело обмякнет, Джек легко поднял ее на руки.

– Она тебе не простит, – буркнул он Капитану. – Проснется, и все равно что-нибудь споет. Надо ее как-то… изолировать.

– Простит, – Капитан бросил короткий взгляд на тело Ника, укрытое простыней. – Если я найду убийцу. А я его найду.

– Я помогу, – сказала Кира, и Капитан почувствовал, как душа наполняется теплом благодарности.

Джек хмыкнул.

– Пожалуй, это дело, намного интереснее, чем поиск убийцы леди Эйзенберт… – сказал он. А потом вручил обмякшую Нику Капитану и заявил. – Сам ее до дома донесешь. Мне нужно к Мэри.

Мэри

Томас уходит, а Мэри, кажется, целую вечность стоит напротив висящего на стене льняного полотна. Чистого холста, которого еще не коснулись краски. Она проводит пальцами по его поверхности, чувствуя каждое утолщение нити, каждый изъян.

Она тянет время.

И дело даже не в том, что она боится, будто у нее ничего не получится. Кира куда-то делась, сегодня никто не будет мыть волосы Мэри душистым мылом, мазать лицо пахучим кремом и делать ее красивой, аккуратно рисуя на ее лице тенями и помадой.

Никто не расчешет ее короткие волосы, вплетая в них цветы – пусть бы это были розы, ведь после найденного в Лагуне тела леди Эйзенберт, Мэри не хочет лилий – никто не подравняет кончики…

Мэри проводит рукой по волосам, измеряя длину. Почти до плеч. Надо срезать немного, иначе скоро ее локоны станут разноцветными, выдавая в ней рисующую. Выдавая в ней Тварь.

На душе становится горько. Нет, не становится. Просто горечь, навечно поселившаяся в ней, выходит на главный план, заглушая беспокойство за друзей.

Как бы она хотела перестать быть Тварью!

Но именно дар рисующей познакомил ее с Капитаном. Именно ее сущность Твари позволила ей обрести друзей. Настоящих друзей, а не тех, что отвернулись, стоило ей ослепнуть.

Мэри трясет головой, пытаясь отогнать безнадегу, тянущую к ней свои лапы.

Варит кофе – пожалуй, она и до слепоты могла это сделать с закрытыми глазами, – садится на подоконник и ждет, сама не зная, чего.

После того, как тьма поглотила ее глаза, время для нее течет медленно. Оно превратилось в гречишный мед. В вязкую манную кашу. В сосновую смолу.

Мэри кожей чувствует, как время течет сквозь нее. И теперь, когда ее глаза слепы, она видит цвет времени. Он снежно-белый, как невестина вуаль.

Пока она видела глазами, такого не было. Значит ли это, что она была слепа, а сейчас прозрела?

Раньше она видела свет, а теперь ей открывается истина. Запахи, звуки, прикосновения, время, чувства и вся жизнь… все стало другим.

И Мэри признает, что раньше не было лучше.

Было просто по-другому.

Страх оказаться бесполезной уходит. Он исчезает бесследно, когда Мэри вспоминает цвет искренности Капитана, когда он произнес: «Ты никогда не будешь обузой».

Она не будет. Она – рисующая. Она – рисует мыслью. Ей не нужны глаза, чтобы переносить образы на холст.

Кофе заканчивается, и Мэри варит еще. Она не знает, чего ждет, но она ждет.

И дожидается.

С облегчением и щемящей нежностью она ощущает запах Джека.

Как он узнал, что она будет переживать за него? Что она будет волноваться за них обоих, но за него – чуть больше?

Джек не сияет чувствами, как остальные. Он больше похож на сгусток извечной тьмы, в глубине которого сверкают маленькие звездочки эмоций. Мэри чувствует запах озорства и желания жить, но она не видит Джека, как всех остальных.

Он остается для нее загадкой.

– Хочешь кофе? – спрашивает она.

У нее дыхание перехватывает, когда он проводит ладонью по ее волосам.

– Надо немного подрезать, – говорит он. – Ты становишься разноцветной.

Мэри чувствует, как ее щеки начинают пылать.

Эти слова принадлежат Кире. Это она должна сейчас находиться здесь. Помогать Мэри принимать ванну, мыть ей волосы и подрезать кончики.

Почему пришел Джек?

«Потому что ты хотела его видеть», – шепчет внутренний голос.

Она отворачивается от Джека и подходит к зеркалу. Она не видит себя, но ей нравится думать, что они отражаются в зеркале вместе.

– Где Кира? – спрашивает она. – Она должна была прийти. Она должна была делать меня красивой.

– Ты и так красивая, – отвечает Джек. – Свари мне кофе. А потом я расскажу тебе, как мы с ней провели сегодняшний вечер…

Капитан

Стоило им покинуть Глубь, как Джек испарился, оставив Капитана наедине с Кирой. Бесчувственная Ника была не в счет.

В такое позднее время вызвать бричку было невозможно, и Капитан чувствовал настоятельную потребность разделиться надвое.

Потому что Кира не должна идти домой одна. Ее нужно проводить. Потому что Нику нужно отнести к нему домой. И сделать все одновременно у него точно не получится.

Джек наверняка не подумал об этом. И его