Уголь в геополитической системе координат: истоки отрасли, тенденции, перспективы - Андрей Сизов

● использование роторных экскаваторов на крупнейших угольных разрезах (см. рис. 3.15), благодаря чему увеличилась до 44% доля открытого способа добычи, а также производительность труда в отрасли (см. рис. 3.16).

Рис. 3.15

Добыча угля роторными экскаваторами (% от общей добычи открытым способом)

Рис. 3.16

Производительность труда рабочего по добыче угля (т в месяц)

На качественно новый уровень была поднята организационно-плановая деятельность в отрасли на базе осуществления долгосрочных программ развития, проявившаяся в создании топливно-энергетических комплексов: Канско-Ачинского, Экибастузского и Южно-Якутского[69].

Если в 1950–1960 гг. доля угля в топливно-энергетическом балансе СССР оставалась преобладающей (53,9%)[70], то в последующие годы она начала снижаться на фоне увеличения добычи нефти и газа (см. рис. 3.17).

Рис. 3.17

Топливно-энергетический баланс СССР в 1960 г.

К 1986 г. доля угля в общесоюзном энергобалансе упала до 21% (см. рис. 3.18).

Рис. 3.18

Топливно-энергетический баланс СССР в 1986 г.

С одной стороны, это позволяло наращивать угольный экспорт без ущерба для внутренних потребителей. С другой – неизбежным следствием падения значимости угля для советского народного хозяйства было снижение интереса союзного руководства к угольной отрасли. А это не могло не отразиться на объемах финансирования и прочих отраслевых привилегиях.

Поэтому вряд ли случайным совпадением является то, что абсолютного рекорда по объемам добычи советские угольщики достигли все в том же 1986-м.

3.5. «Угольная опора» народных демократий

В 1949 г. мир окончательно разделился на капиталистический Запад и социалистический Восток. Их противоборство, наряду с военно-политическим, не могло не носить и экономический характер.

Тем показательнее, что в том же году, когда появился блок НАТО (апрель 1949 г.), был создан Совет экономической взаимопомощи (январь 1949 г.), объединивший, главным образом, восточно-европейские страны, где после изгнания нацистов установились дружественные СССР режимы народной демократии и которые отказались становиться фактическими должниками США, взяв деньги на свое восстановление в рамках так называемого плана Маршалла.

К слову, роль угля в этой масштабной американской геополитической и геоэкономической инициативе была едва ли не определяющей. И не только потому, что этот вид топлива в то время был доминирующим и критически важным для восстановления любой экономики.

Советский Союз настаивал на том, чтобы страны, пострадавшие от нацистской агрессии, получали уголь из Германии в рамках выполнения репарационных обязательств[71]. Однако 80% немецких угольных ресурсов находились в западной оккупационной зоне. США и Великобритания хотели распоряжаться ими на свое усмотрение, а потому репарационный угольный вопрос в рамках плана Маршалла практически не рассматривался. Вполне возможно также, что нежелание упустить контроль над основными немецкими угольными бассейнами стало одной из главных причин, из-за которых Вашингтон и Лондон отвергли предложение Москвы о воссоединении Германии.

Отказавшимся от плана Маршалла и вошедшим в СЭВ странам пришлось решать проблему топливного обеспечения своего восстановления за счет СССР и двух других крупных угледобывающих «народных демократий» – Польши и Чехословакии. Вплоть до середины 1950-х гг. первая поставляла партнерам по СЭВ энергетический уголь, вторая – коксующийся.

Но в 1956 г. из-за энергетического кризиса Польше пришлось сократить экспорт. Чехословацких поставок коксующегося угля также оказывалось недостаточно для удовлетворения нужд металлургии соцстран (ежегодный дефицит в конце 1950-х гг. достигал 1 млн т). Понятно, что восполнить недостающие объемы пришлось Советскому Союзу. Тем более что венгерские события 1956 г. наглядно показали Москве, чем может обернуться социально-экономическое неблагополучие союзников по соцлагерю.

Необходимость наращивать экспорт угля партнерам по СЭВ во многом простимулировала переход советской экономики на нефть и газ с активизацией освоения уже открытых и поиском новых месторождений. Впоследствии это сыграет весомую и далеко не позитивную роль для отечественной угольной отрасли.

В целом приходится признать, что решение топливных проблем стран СЭВ фактически не приносило СССР экономических выгод[72]. Тем более что оплачивались соответствующие поставки, как правило, за счет кредитов, также предоставленных Советским Союзом[73]. Исключением и свидетельством попыток «народных демократий» проявить определенную самостоятельность были разве что польские угольные проекты, которые сначала, в середине 1950-х, финансировали Чехословакия и ГДР, а на рубеже 1950–1960-х гг. – Венгрия.

3.6. Угольный фактор модернизации КНР

С учетом ужесточения риторики со стороны Запада и фактического начала холодной войны вряд ли можно считать простым совпадением, что в 1950 г., то есть уже на следующий год после создания НАТО и СЭВ, СССР подписал договор о дружбе, союзе и взаимопонимании с КНР. Документ предполагал в том числе максимальное содействие Москвы в становлении китайской промышленности[74]. И разумеется, угольной отрасли в рамках этого сотрудничества уделялось едва ли не решающее значение.

Советский Союз оказал Китаю разностороннюю научно-техническую помощь, включающую передачу технической документации по строительству, организации производства и управлению предприятиями угольной промышленности[75], а также учебные планы и программы подготовки специалистов в этой отрасли[76]. Благодаря финансовой, научно-технической, организационной помощи СССР объемы китайской угледобычи выросли более чем в 20 раз – с 23,7 млн т в 1949 г. до 490 млн т в 1976 г. (см. рис. 3.19). А к 1978 г. Поднебесная занимала третье место среди мировых угольных лидеров.

Рис. 3.19

Добыча угля в КНР в 1949–1976 гг. (млн т)

Как мы отмечали выше, советская угольная отрасль получила дополнительный, хотя и административный импульс на фоне сворачивания НЭПа. В Китае все случилось ровно наоборот. В 1978-м начались знаменитые реформы Дэн Сяопина, взявшего на вооружение лозунг «Обогащайтесь!», который более чем за полвека до описываемых событий провозгласил один из идеологов НЭПа Н. И. Бухарин[77].

В китайскую угольную промышленность начали активно привлекать иностранные инвестиции. К концу 1980-х гг. на долю зарубежных (главным образом – западных) инвесторов приходилась почти треть суммарного капитала угольных предприятий КНР. Во многом этому способствовало преобразование трестов в акционерные общества, позволявшее привлекать финансирование за счет размещения ценных бумаг на фондовых биржах[78].

Это, помимо всего прочего, обеспечивало китайских угольщиков достаточными финансовыми и технологическими ресурсами для внедрения и активного освоения открытой добычи[79].

1990-е гг. ознаменовались созданием крупных угольных корпораций, обладавших юридической и хозяйственной самостоятельностью[80]. Значительное внимание было уделено изменениям механизма ценообразования[81].

С 1978 по 2009 г. объемы угледобычи в Китае выросли почти в пять раз – с 618 до 2950 млн т (см. рис. 3.20), что обеспечило стране глобальное лидерство в угольной отрасли. А в топливно-энергетическом