Уголь в геополитической системе координат: истоки отрасли, тенденции, перспективы - Андрей Сизов

преобладают ГЭС, на долю которых приходится 60% национального энергобаланса[114]. Но в 2023 г. Бразилия заняла второе место в мире (после Китая) по годовому приросту выработки на ВЭС и СЭС (36 ТВт·ч).

Иными словами, возникает парадоксальная ситуация. Развивающиеся страны, которые изначально предполагалось сдерживать с помощью «зеленой повестки», оказались более успешными во внедрении технологий, связанных с четвертым энергопереходом.

Правда, с учетом того, что те же Китай и Индия – крупнейшие потребители угля, «очищение» их энергобалансов в перспективе не может не отразиться на угольной отрасли.

В этом смысле интересно посмотреть на последствия введения масштабных антироссийских санкций. Отказ от закупки энергоносителей у России заставляет Европу пересматривать собственные подходы к формированию энергобалансов. В результате, несмотря на сохраняющуюся на уровне деклараций приверженность декарбонизации, многие европейские страны вынуждены реанимировать собственные угольные генерации.

4.4. Антироссийские санкции и реанимация европейской угольной промышленности

До 1990 г. каменный и бурый уголь были, соответственно, вторым и третьим по значимости энергоносителями для ЕС. В последующий период их доля в европейском энергобалансе снижалась, хотя и с небольшими всплесками, зафиксированными в 2011 и 2021 гг. Это объяснялось не столько более активным переходом европейских потребителей на ВИЭ, сколько растущими поставками российского природного газа.

Правда, Россия поставляла в Европу и уголь. Благо потребление этого вида сырья сокращалось не такими темпами, как производство. С 1990 по 2018 г. доля угольного импорта в европейской экономике выросла с 29,6 до 68,3%. Причем в 2018-м российские поставки достигли максимального объема – 61 млн т. А, например, в 2021 г. на Россию приходилось более половины (53,6%) импортируемого в ЕС каменного угля.

Ситуация кардинально изменилась в 2022 г. на фоне введения масштабных антироссийских санкций. 8 апреля 2022 г. ЕС согласовал пятый санкционный пакет, предусматривающий запрет на импорт угля из России, вступивший в силу в августе того же года. В результате европейские закупки российского сырья сократились до 27 млн т, что на 45% меньше показателей 2004 г. Тем не менее в 2022 г. Россия оставалась для ЕС крупнейшим угольным импортером с долей 23,5%, тогда как США и Австралия (17,0%) – соответственно, с 18 и 17% – занимали второе и третье места[115].

Между тем на фоне рестрикций в отношении российского трубопроводного газа значение для Европы угля как энергоносителя начало существенно возрастать. В Польше, Германии и Чехии были расконсервированы ранее закрытые угольные шахты, обеспечившие прирост собственно европейской добычи[116] на 7%[117]. Несмотря на очевидные логистические издержки, ЕС вдвое нарастил угольный импорт из Колумбии (с 6,7 до 13,4%) и почти в семь раз из ЮАР (с 2,7 до 14,5%)[118].

В итоге в 2022 г. выработка европейских угольных генераций выросла на 28 ТВт·ч, достигнув в общей сложности почти 450 ТВт·ч[119].

На этом фоне выбросы CO2 увеличились почти на 4%, с 685 до 712 млн т, тем самым ставя под вопрос реализацию активно продвигаемой той же Европой «зеленой повестки».

4.5. Влияние декарбонизации на использование угля в мировой энергетике

Угольная промышленность является основным источником выбросов СО2. Но с начала века суммарная выработка угольных генераций выросла почти вдвое – с 5809 ТВт·ч в 2000 г. до 10 434 ТВт·ч в 2023 г.[120] А их доля в глобальном энергобалансе за тот же период времени сократилась незначительно – с 38% в 2000 г. до 35% в 2023 г.

Это притом, что, согласно оценкам МЭА, ограничить глобальное потепление в пределах 1,5 °C и, соответственно, обеспечить нулевой уровень выбросов возможно лишь при полном выведении угольных генераций из эксплуатации к 2030 г. для стран с развитой экономикой и к 2045 г. – стран с формирующейся рыночной экономикой.

До недавних пор одним из лидеров по темпам декарбонизации были США, где только в 2023 г. фактический объем выработки угольных генераций упал на 19% (на 156 ТВт·ч). А их доля в национальном энергобалансе сократилась более чем вдвое. Но так было до возвращения в Белый дом Дональда Трампа, который известен крайне скептическим отношением к «зеленой повестке» в целом и Парижскому соглашению по климату в частности. Неслучайно в сентябре 2025 г. министр энергетики США Крис Райт заявил о расширении программ поддержки угольной промышленности.

В 2023 г. на 25% (или 113 ТВт·ч) упала выработка на европейских угольных генерациях. При этом только в Германии соответствующее сокращение составило 45 ТВт·ч. А в 2024 г. была закрыта последняя работавшая на угле электростанция на родине промышленной революции – в Великобритании[121].

Надо отметить, что столь значительные темпы декарбонизации во многом обусловлены не столько заботой об экологии, сколько затяжным спадом в европейской промышленности, который сам по себе вызван в том числе энергетическими проблемами на фоне масштабных антироссийских санкций. Но даже при таких привходящих ЕС с 657 млн т CO2 остается на четвертом месте в мире по объему выбросов, уступая лишь Китаю, США и Индии[122].

На долю Китая с его 5,5 млрд т CO2 приходится 39% всех мировых выбросов[123]. При этом с 2000 по 2022 г. этот показатель в КНР вырос на 415%, или на 3,9 млрд т CO2 в абсолютных величинах.

Правда, уже в 2024 г. доля угля в китайском энергобалансе сократилась до 59,6%. А доля ВИЭ, наоборот, выросла до 37,3%[124]. При этом Китай обязался достичь минимального уровня выбросов CO2 до 2030 г. и достичь углеродной нейтральности к 2060 г.[125] Сложность достижения данной цели усугубляется тем, что с 2000 по 2023 г. спрос на электроэнергию в Поднебесной в расчете на душу населения вырос более чем в шесть раз – с 1,1 МВт·ч до 6,6 МВт·ч в 2023 г., превысив аналогичные показатели Германии[126].

Индия превосходит Китай по объему выбросов CO2 на единицу выработки – соответственно, 713 г/кВт·ч против 581 г/кВт·ч. А доля угля в индийских генерациях еще в 2022 г. составляла 74%.

Тем не менее если оценивать углеродный след в расчете на душу населения, то этот показатель у Индии в 1,8 раза ниже среднемирового[127]. Кроме того, страна обязалась достичь углеродной нейтральности к 2070 г.[128]

В целом же для густонаселенных и быстрорастущих азиатских стран ускоренная декарбонизация представляет едва ли не более серьезную проблему, чем глобальное потепление и его последствия. 84% роста мирового потребления электроэнергии с 2015 по 2022 г. приходится на Азию. Неизбежное следствие такого энергетического бума – рекордные выбросы. Только в 2023 г. азиатский углеродный след превысил 8,9 млрд т CO2, т. е. 63% всех мировых выбросов в энергетическом секторе[129].

Очевидно, что быстрый отказ от угольных генераций крайне негативно отразится как на социально-экономическом развитии, так и