Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

В рамках же введения мы уделим более подробное внимание нарративным источникам, к которым мы в целях удобства классификации относим не только истории и хроники, но и панегирики, т. е. источники риторического жанра. И если период 353–378 гг., которому посвящена первая глава данной монографии, подробно изложен в знаменитом труде Аммиана Марцеллина «Деяния», т. е. в историческом произведении, то для периода 378–395 гг. именно панегирики приобретают значение главных и, по сути, единственных нарративных источников, более или менее подробно освещающих события военно-политической истории.

В целом, если оценивать труд Аммиана Марцеллина[44] с позиций развития литературных жанров, можно признать, что современные исследователи стремятся найти и выделить в этом труде те структурно-композиционные и художественные элементы, которые помогают определить, как Аммиан участвовал в современных ему идеологических спорах и дискуссиях о функциях истории как области знания. Другими словами, современные исследователи пытаются ответить скорее не на вопрос о том, как мыслил Аммиан, а на вопрос о том, как он сам противопоставлял себя другим историкам и другим жанрам историописания, как он спорил с другими историками, которые были его современниками.

Т. Барнс, выпустивший в 1998 г. книгу об Аммиане Марцеллине с характерным названием «Аммиан Марцеллин и отображение исторической реальности» (Ammianus Marcellinus and the Representation of Historical Reality), полагал, что в первую очередь необходимо определить, как Аммиан изображает тот мир, в котором он жил и который он наблюдал своими глазами[45]. Как полагает исследователь, Аммиан, рассказывая о событиях военно-политической истории империи в 353–378 гг., стремился драматизировать стиль своего повествования, показать развитие событий в форме зрелищных драматичных сцен, наполненных сильными и глубокими, даже трагическими, эмоциями. Драматичные внутренние переживания героев труда Аммиана, а фактически — яркие и эмоциональные характеристики отдельных персонажей, которые Аммиан высказал на страницах своего труда, в свою очередь, позволили Т. Барнсу заключить, что Аммиан вряд ли достоверно отображал ту реальность, в которой он жил: по мнению исследователя, во многих фрагментах текста «Деяний» логику рассуждений Аммиана следует поставить под сомнение[46].

Как полагает Т. Барнс, современная историческая наука, вооруженная методами литературной и филологической критики текста (постмодернистская теория истории X. Уайта, Ф. Анкерсмита, А. Данто), может серьезно подорвать доверие исследователей к сведениям Аммиана: по мнению Т. Барнса, труд Аммиана в первую очередь «демонстрирует творческую и художественную силу романиста» (exhibit the creative and imaginative powers of a novelist), T. e., иными словами, способность Аммиана выражать свою мысль с помощью ярких, эмоционально насыщенных образов. В понимании Т. Барнса, Аммиан в первую очередь был писателем и только во вторую — историком, сила творческого воображения Аммиана-писателя искажала ту реальность, о которой он рассказывал на страницах своего труда[47].

Т. о., на наш взгляд, Т. Барнс выступает наследником долгой исследовательской традиции, которая, начиная с В. Энсслина, выпустившего свою книгу об Аммиане еще в 1923 г., неизменно ставила вопрос о мировоззрении (Weltanschauung в терминологии В. Энсслина[48]) Аммиана на основе принципа противопоставления: историческое мышление Аммиана (риторика его исторического нарратива, по выражению американского филолога-постмодерниста X. Кельнера[49]) противопоставлялось исторической реальности, в которой он жил. Такое противопоставление предполагало, что в своем повествовании Аммиан исказил реальный римский мир, наполнил его своими личными эмоциями и переживаниями.

Тем не менее в 2008 г., через 10 лет после выхода в свет книги Т. Барнса, другой исследователь, Г. Келли, вполне успешно преодолел это противопоставление и четко назвал Аммиана Марцеллина «намекающим историком» (the allusive historian). Г. Келли ставит вопрос не о том, как Аммиан отображал некую историческую реальность, а о том, как он в своем тексте ссылался на тексты других авторов, таких как Тит Ливий, Вергилий, Тацит, Фукидид, Геродот, какую роль эти прямые или косвенные ссылки играли в его труде. Главный сюжет, который исследует Г. Келли, — интертекстуальность труда Аммиана, т. е. совокупность связей и взаимодействий текста Аммиана с текстами других авторов[50].

Другими словами, Г. Келли изучает в труде Аммиана совокупность заимствований или отсылок к другим текстам, в том числе и к историческим хроникам, элементы подражания, пародирования или прямой критики других текстов. По сути, можно признать, что Г. Келли ставит вопрос не о соотношении исторической реальности и мировоззрения Аммиана, а о литературной культуре Аммиана, точнее — о литературной культуре, отраженной в труде Аммиана.

Для Г. Келли важен вопрос о том, какое место «Деяния» занимали в общем процессе литературного творчества эпохи поздней Римской империи. Исследователь понимает под позднеримской литературой всю совокупность текстов, созданных в течение указанного периода, — не только исторические хроники, но и поэмы, небольшие стихотворения, трактаты, письма, речи (панегирики) ит. д., т. е. совокупность всех жанров словесности. В рамках такого литературоведческого подхода Аммиан предстает на страницах книги Г. Келли не просто намекающим, но спорящим историком, историком-полемистом, который соглашается или не соглашается с отдельными литературно-художественными принципами того или иного текста[51].

Чуть ранее, в 2001 г., Ф. Виттхов подчеркнул, что сам по себе текст Аммиана представляет собой весьма причудливую смесь самых разных жанров — драмы, сатиры, романа, изобилует многочисленными анекдотами и поучительными историями-примерами, содержит рассуждения военно-теоретического плана, сочетает в себе географические экскурсы, биографии отдельных императоров и даже короткие погодные записи фактического характера[52].

Но сам интерес Ф. Виттхова к стилистическим особенностям труда Аммиана скорее подразумевает, что исследователь противопоставляет не исторические реалии и мировоззрение Аммиана, а труд Аммиана и труды других авторов его времени. Другими словами, Ф. Виттхов сопоставляет не факты реальной военно-политической истории и намерения Аммиана изобразить эти факты, а структурно-композиционные особенности повествования Аммиана и других авторов, объектами сравнения у Ф. Виттхова выступают сами тексты, рассмотренные как литературные произведения.

Аммиан как писатель-романист, а не только как историограф, в противопоставлении с другими писателями — тема, которая в последние годы все чаще становится объектом пристального внимания со стороны исследователей и отодвигает на второй план традиционную дилемму «мировоззрение Аммиана и историческая реальность».

Даже Д. Бродка, выпустивший в 2009 г. книгу об Аммиане Марцеллине с вполне традиционным названием: «Аммиан Марцеллин. Исследования по историческому мышлению в четвертом веке после рождения Христа» (Ammianus Marcellinus. Studien zum Geschichtsdenken im vierten Jahrhundert n. Chr.), все же рассматривает исторический труд Аммиана под совершенно иным углом зрения, совсем не так, как этот труд рассмотрел в 1998 г. Т. Барнс. Формально Д. Бродка ставит вопрос о структуре и смысле исторического процесса в понимании Аммиана: какие факторы Аммиан считал определяющими и движущими для исторического процесса, как Аммиан видел ход и развитие во времени любого исторического процесса, какие этапы выделял в таких процессах[53].

Но