Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

в реальности исследователь в первую очередь рассматривает, как и почему Аммиан противопоставлял свой труд бревиариям и эпитомам, представляющим сокращенное изложение римской истории, в чем он видел специфику своего труда в сравнении с этими формами историописания, и какие задачи он ставил перед своим трудом в рамках такого противопоставления[54]. Естественно, для изучения подобных сюжетов Д. Бродка сопоставил стилистические особенности трудов Аммиана и т. н. малых позднеримских историков — Аврелия Виктора, Евтропия, Феста и автора анонимной «Эпитомы о Цезарях», но мы хотели бы обратить внимание на другой аспект методологии исследователя.

Сам выбор такого сюжета подразумевает, что Д. Бродка стремится рассмотреть труд Аммиана как продукт литературной культуры того времени в контексте развития и борьбы литературных направлений второй половины IV в. Д. Бродка воспринимает труд Аммиана и бревиарии малых историков как различные виды литературного творчества, как формы развития литературного процесса того времени. В понимании исследователя литературный процесс подразумевал прежде всего полемику между различными направлениями литературы, их спор о структурно-композиционных и художественных особенностях изложения материала.

Как подчеркнул Я. Штенгер, анализ стиля и языка Аммиана — более эффективный инструмент трактовки сведений историка, чем обзор и перечисление тех сюжетов, которым Аммиан уделил внимание, поскольку рассказ Аммиана о любых событиях так или иначе был ориентирован на определенную читательскую аудиторию, а значит, предполагал наличие определенного стиля и формы текста. Исследователь даже называет стиль повествования Аммиана барочным, подчеркивая тем самым эмоциональную напряженность, тревожность и драматизм рассуждений Аммиана[55].

Μ. Хозе условно называет стиль Аммиана «показательным» (exemplarisch), тем самым подразумевая, что Аммиан не только сопровождал свой рассказ общими рассуждениями морально-философского плана, но и приводил поучительные примеры (exempla) из деятельности исторических или мифологических персонажей[56]. Но, оставляя в стороне трактовку различных особенностей стиля Аммиана, предложенную Μ. Хозе, отметим, что, так или иначе, и Μ. Хозе и Я. Штенгер главное внимание уделяют вопросу о стиле, т. е. воспринимают труд Аммиана не как набор сведений о военно-политической истории поздней Римской империи, а как самостоятельное и самодостаточное литературное произведение.

Если же говорить о кратких исторических сочинениях, в противопоставлении с которыми труд Аммиана рассматривается в современной исследовательской литературе[57], можно признать, что и эти формы историописания тоже изучаются в первую очередь с позиций их жанрового своеобразия, а не набора сюжетов или общественно-политических взглядов их авторов. Μ. Зельмайер, посвятивший отдельную монографию позднеримским бревиариям и эпитомам (вышла в свет в 2009 г.) рассматривает данные труды прежде всего в функциональном аспекте: 1) как их авторы рассказывали о событиях прошлого, т. е. как они выстраивали свои тексты; 2) на какую читательскую аудиторию они ориентировались, чьи запросы отражали в своих трудах; 3) и, наконец, как бревиарии и эпитомы своим содержанием отражали уровень преподавания истории в позднеримских школах, в какой мере исторические знания Феста, Евтропия, Аврелия Виктора и других антиквариев-эпитоматоров соответствовали программе римского школьного исторического образования[58].

Ж.-Л. Говиль, защитивший в 2005 г. диссертацию по анонимной «Эпитоме о Цезарях», подчеркнул, что он рассматривает данный труд с позиций его жанровых особенностей: в центре внимания исследователя находится вопрос о роли и месте «Эпитомы» в жанровом разнообразии позднеримской исторической литературы. Ж.-Л. Говиль выделяет несколько видов позднеримского историописания — истории, анналы, хроники, биографии и сокращенные изложения, т. е. бревиарии, и пытается определить, как и в какой мере автор «Эпитомы» противопоставлял свой труд другим жанрам исторической литературы, как он использовал методы других жанров (не только исторических) и как сочетал в своем тексте разные литературные стили[59].

Но сам по себе вопрос о жанровом своеобразии «Эпитомы о Цезарях», конечно же, подразумевает, что исследователь в первую очередь рассматривает бревиарии и эпитомы как продукт позднеримской историографической культуры, в его понимании краткие формы исторического повествования представляли собой определенный литературный жанр, и этот жанр диктовал авторам методы изложения материала.

Т. о., жанровая структура текста и влияние жанра на способ изложения материала — тема, лейтмотивом проходящая через современные исследования, посвященные различным позднеримским историческим источникам, вместе с тем следует подчеркнуть, что в этой ситуации анализ стилистических особенностей текста доминирует не только при изучении панегириков, которые в первую очередь требуют применения литературоведческих подходов, но и при изучении собственно исторических произведений — больших и малых форм историописания.

Тем не менее, если обратиться к исследованиям, в которых рассматриваются особенности панегириков (в основном мы имеем в виду знаменитые латинские панегирики в честь различных позднеримских императоров, от Диоклетиана до Феодосия! написанные в период с 289 по 389 г.[60]), мы можем проследить значительные изменения не только в оценке функций риторических текстов, но и в самом определении термина «риторика».

Еще в 2002 г. А. Остэн, сам активно изучающий стилистические особенности латинских панегириков, подчеркнул, что в 1980–1990-х гг. исследователи обратились к методике т. н. школы лингвистического поворота, представленной англоязычными трудами X. Уайта и Ф. Анкерсмита, и дискурс-анализа, принципы которого были разработаны Μ. Фуко, Р. Бартом и Ж. Деррида. По оценке А. Остэна, с конца XIX в. и вплоть до 1970-х гг. (включительно) исследователи, находившиеся под влиянием методологии позитивизма, рассматривали риторические тексты только как субъективные источники, в которых авторы стремились выразить свое личное мнение о том или ином персонаже, преувеличивая достоинства или недостатки этого персонажа (в зависимости от своих предпочтений). С 1980-х гг., по мнению А. Остэна, набирает силу другая тенденция: саму риторику перестали рассматривать исключительно как форму выражения художественной речи, вместо этого её стали воспринимать как четко разработанную социальную практику, т. е. как средство общения автора с аудиторией, как технику взаимодействия автора с читателями.

По мнению А. Остэна, в связи с изменением научной парадигмы изменился и сам набор вопросов к риторическим источникам: 1) как автор выстраивает свой текст, какую композиционную структуру он выбирает для изложения своей точки зрения; 2) как стилистические предпочтения автора связаны с его собственным социальным происхождением и социальным происхождением аудитории, которой адресован его текст; 3) как автор настаивает на своей точке зрения, как он навязывает её читателю, внедряет в сознание читательской аудитории, и, что вполне логично, как искажает смысл событий; 4) наконец, как методика рассуждений автора отражает литературную культуру его времени, развитие общественно-политических идей, распространенных в его время[61].

Другими словами, как полагает А. Остэн, исследователи перестали воспринимать панегирики как набор красивых и изысканных фраз и попытались оценить риторическую литературу в идейно-политическом контексте того времени, когда она была создана. В понимании А. Остэна, панегирики как пример изящной словесности, двусмысленного художественного слова — это подход, навеянный эпохой позитивизма, которая требовала оценивать риторические источники с позиций литературоведения,