Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

направить во все другие регионы латинского запада, находившиеся за пределами королевства франков, никейских священников, чтобы они распространили учение Христа среди языческих германских племен. По сути, как отмечает У. Хайль, Авит весьма деликатно, с соблюдением всех риторических правил, внушал Хлодвигу мысль о том, что необходимо поддержать миссионерскую деятельность церкви уже на государственном уровне, необходимо усилить распространение никейского христианства именно по официальному поручению короля[30].

Тем не менее, на наш взгляд, письмо Авита к Хлодвигу позволяет раскрыть еще один важный аспект мировоззрения епископа: Авит не сожалел об исчезновении империи, императорской власти и имперских структур управления на латинском западе, он четко понимал, что в западных землях теперь правят не императоры, а короли германского происхождения. Идея обязательного сохранения империи, продолжения её существования не прослеживается в рассуждениях Авита: на наш взгляд, его слова о том, что в западных землях воссияет «свет не нового солнца» тоже можно трактовать в религиозно-миссионерском смысле. Епископ Виенны высказывает мысль, что теперь функцию территориального распространения христианской никейской церкви возьмет на себя король франков, тем самым король франков продолжит деятельность римских императоров по расширению территории никейского христианства и по защите церкви как сообщества верующих.

Конечно же, размышления Авита — это, скорее, пожелания, а не руководство к действию, Авит прославляет решение Хлодвига, его личный выбор в пользу никейского христианства, но епископ говорит о Хлодвиге именно как об отдельном правителе, превозносит религиозные достижения и военные победы Хлодвига как отдельного короля. А значит, Авит не видел особой необходимости в наличии у Хлодвига императорского титула: Бог выбрал Хлодвига для совершения духовной миссии, Он призвал короля франков принять ортодоксальную веру и затем распространить её по всем западным землям, где население все еще придерживается языческих культов.

Следовательно, политическое мышление Авита демонстрирует процесс постепенной и последовательной замены понятий: не сохранение старой империи, которая уже давно прекратила свое существование, а создание новой, тоже христианской, но уже без римлян как политически доминирующей элиты.

Рассмотренные выше сведения церковных источников подводят нас к выводу, что авторы-интеллектуалы, жившие в западных латиноязычных регионах, считали главной причиной всех изменений, произошедших в западной половине империи, массовые вторжения варваров. Повторим — именно массовые, т. е. современники этих вторжений понимали, что на территории западных провинций империи расселились обширные союзы племен. Варвары захватили крупные территории, они свободно нападали на земли Италии, и теперь римские административно-политические структуры, находившиеся за пределами Италии, были вынуждены подчиняться племенной элите варваров.

Римские императорские органы власти, располагавшиеся в провинциях к северу от Альп, теперь, после 406–407 гг., стали зависеть от варварских королей, повиноваться приказам знатных германцев и германскому племенному праву[31], племенные институты власти германцев заменили собой государственные римские императорские структуры.

Первой и вполне логичной реакцией на подобные процессы была надежда на сохранение империи в том виде, в каком она существовала до варварских вторжений, эта мысль господствовала в умах интеллектуалов до 440-х гг., когда христианские авторы-богословы потеряли такую надежду и обрушились с критикой на римлян, проживавших в западных провинциях. На наш взгляд, именно тогда сформировалась идея падения империи, т. е. исчезновения её властных структур в регионах к северу от Альп.

Следовательно, событийный процесс, который, по мысли позднеримских авторов, сначала вызвал ослабление империи, а затем привел и к её падению, — это варваризация, т. е., в понимании позднеримских авторов, массовое переселение на территорию империи германских племенных союзов и преобразование римских провинций в обособленные варварские королевства, не зависящие от центральной имперской администрации в Италии. Другими словами, по мнению позднеримских авторов, очевидные внутренние изменения в западной половине империи начались только после 406–407 гг., когда произошло первое массовое переселение германских племенных союзов во внутренние земли империи.

Как результат, мы можем признать, что такие идеи, как падение империи и переходный этап в её существовании, широко используемые в современной исследовательской литературе, применялись самими позднеримскими интеллектуалами только для осмысления конкретной событийной ситуации, сложившейся в западной половине империи после 406–407 гг.

Следовательно, закономерен вопрос, связанный с хронологическими рамками нашего исследования (период с 353 по 395 гг., т. е. вторая половина IV в.): насколько справедливо применять термины «упадок» или «переход» ко второй половине IV в., другими словами — насколько уместны такие понятия при изучении позднеримской военной истории второй половины IV в., т. е. до 406–407 гг.?

Чтобы ответить на поставленный вопрос, позволим себе обратиться к недавней статье Μ. Майера, посвященной проблемам периодизации истории ранней Византии. Μ. Майер предлагает использовать в качестве критерия для хронологического разграничения длительных периодов не термины «упадок», «падение» или «переход», а термины «порядок» (Ordnung) и «опасность/угро-за» (Bedrohung), вкладывая в них следующий смысл: «порядок» — это период, когда государство пребывает в стабильном состоянии, т. е. когда его социально-экономические, административно-территориальные и политические структуры функционируют в нормальном, привычном режиме. Элементы порядка — органы государственной власти, группировки политической элиты и социальные группы населения — взаимодействуют друг другом по устоявшейся схеме, без внутреннего разлома или дезорганизации.

И наоборот, «опасность», по мнению Μ. Майера — это период, когда государство сталкивается с какой-то внешней или внутренней угрозой, нарушающей привычный порядок социальных связей; все структуры общества и государства прекращают функционировать в прежнем режиме, точнее — прежний механизм функционирования дает сбой из-за этой угрозы (нападение внешних противников, гражданские войны, эпидемии, экологические катастрофы) и начинает меняться под её влиянием[32].

Фактически, на наш взгляд, слово «опасность» в концепции Μ. Майера подразумевает, скорее, не период, а своеобразный Wendepunkt — «переломный момент», «поворотный пункт», т. е. конкретное событие или ряд событий, повлекших за собой глубокие, радикальные и масштабные преобразования в социально-экономической, правовой, политической и духовной сферах жизни общества. В таком случае мы могли бы добавить к идее Μ. Майера небольшое, но важное уточнение: термины «порядок» и «опасность» сами по себе представляют собой условные научные модели, которые исследователь (любой, не только Μ. Майер) разрабатывает в соответствии со своими задачами.

Но, как нам кажется, логичнее искать такой поворотный пункт непосредственно в источниках, другими словами — рассматривать в качестве поворотного пункта то событие, которое сами авторы источников считали поворотным, решающим, рубежным для развития своего государства. Рассуждая с этих позиций, мы можем признать, что позднеримские авторы-интеллектуалы, оставившие нам сведения о военно-политической истории империи в IV–V вв., считали поворотным пунктом два события — битву при Адрианополе в 378 г. применительно к восточной половине империи и массовое вторжение германских племен через рейнскую границу в 406–407 гг. (применительно к западной половине империи).

Соответственно, с учетом методологии, предложенной Μ. Майером, мы можем условно назвать вторую половину IV в., т. е. эпоху до 406–407 гг., временем «порядка» как для западных, так и