Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

совокупность различных структур — государственных (различные органы власти и формы их взаимодействия), экономических (торговля, дорожные пути, производство и распределение ресурсов, фискальные механизмы), духовных (повседневное мышление людей, идеи интеллектуалов о воспитании и образовании, система религиозных верований).

Другими словами, исследователи стремятся выделить структуру и определить её функции, вместе с тем исследователи прослеживают динамику развития структуры, устанавливают изменения в её внутреннем устройстве.

Сами историки поздней Античности отмечают, что интерес к деятельности структур отражает смену парадигм в изучении данного периода, произошедшую в 1970-х гг., как раз после выхода в свет уже упоминавшейся ранее книги П. Брауна, который одним из первых в западноевропейской научной общественности представил римскую позднюю Античность не как мир последовательного упадка, а, наоборот, как мир постепенной трансформации, т. е. мир закономерных изменений, когда старые формы античной культуры уходили в прошлое, а им на смену приходили новые, христианские[39].

Как подчеркнула Э. Кэмирон, мир поздней Античности в понимании П. Брауна — это мир разнообразия видов художественного творчества, время расцвета изобразительного искусства, скульптуры, оживленных и творческих дискуссий в области богословия. По оценке Э. Кэмирон, П. Браун представил эпоху греко-римской поздней Античности как время интенсивного творческого процесса в области материальной и духовной культуры[40].

По мнению Э. Кэмирон, А. Джардины, А. Марконе и Э. Джеймса, идея упадка сменилась идеей постепенной трансформации в том числе и под влиянием политической ситуации, сложившейся в Западной Европе во второй половине XX в. В данном случае, как считают эти исследователи, процессы европейской интеграции, развернувшиеся с особой силой в 1960–1970-х гг., потребовали от исторической науки поиска не точек разрыва, а путей преемственности между римской и раннесредневековой Европой, другими словами, историкам в первую очередь необходимо было изучать, что именно раннесредневековая германская Европа позаимствовала у Римской империи.

По мнению названных исследователей, концепция долгой поздней Античности как нельзя лучше подходила для подобных запросов: мир раннесредневековых варварских королевств рассматривался как прямое продолжение римских порядков, варварские вторжения V в. оценивались как постепенные миграции германских племен, которые ассимилировались, усваивали римские порядки и создавали свои формы государственности. По наблюдениям Э. Кэмирон, А. Джардины, А. Марконе и Э. Джеймса, сторонники модели долгой поздней Античности считают латиноязычную варварскую Европу прямым продолжением Западной Римской империи, полагают, что у раннесредневековой Европы было одно общее — римское — прошлое, это прошлое органично унаследовала и современная Западная Европа, что, в свою очередь, делает процесс интеграции стран Евросоюза еще более актуальным[41].

Вместе с тем в 2006 г. П. Атанассиади обратила внимание на еще одну важную особенность методологии школы долгой поздней Античности: подход данной школы весьма сходен с теорией миров-экономик, разработанной французским историком-медиевистом Ф. Броделем в 1950–1960-х гг., а те общественные структуры, которые исследуют сторонники идеи долгой поздней Античности, подпадают под знаменитый термин «длительная продолжительность» (la longue durée), также введенный в оборот Ф. Броделем[42]. Как известно, Ф. Бродель применял данный термин для характеристики структурных объектов, существующих дольше жизни одного человеческого поколения, т. е. в течение нескольких веков, в рамках длительной временной эпохи.

Соответственно, наблюдение П. Атанассиади подсказывает, почему представители школы долгой поздней Античности уделяют основное внимание структурным объектам, а не событиям: поскольку в их трактовке поздняя Античность длилась с III по VIII в., эти исследователи интересуются общественными структурами, т. е. такими институтами, которые существуют длительное время и не зависят от резких и переменчивых поворотов событийной истории.

Э. Энглебер пришел к выводу, что процессы экономического развития, происходившие в эпоху поздней Античности, действительно могут оцениваться с позиций длительного периода и в рамках длительной хронологии, т. е. с середины III в. по середину VII в. Но, как отмечает Э. Энглебер, процессы политического развития империи обладают качественно иной спецификой: анализ таких процессов не может основываться на принципе долговременной перспективы, события политической истории происходят и сменяют друг друга намного быстрее, чем события экономической истории. Политическая история сама по себе требует более узкой периодизации и более узких хронологических рамок[43].

Тем не менее методологические предпочтения Э. Энглебера принимают во внимание периоды длительностью более 100 лет, мы же в своей книге рассматриваем события довольно краткого периода, длительностью всего 42 года, т. е. с 353 по 395 г. Эти 42 года важны для нас не с позиций экономической и политической истории, а с позиций военной истории, само же развитие позднеримской военной организации мы оцениваем в контексте истории отдельных войсковых подразделений.

Поэтому мы считаем, что этот кратковременный период истории лучше изучать в рамках методов событийной, а не структурно-функциональной истории. Конечно же, сами региональные армии, которые существовали в данный период, можно признать структурными объектами, но только с формальной точки зрения: они состояли из внутренних элементов, т. е. из войсковых подразделений, тем не менее состав группировок — набор войсковых подразделений — не был постоянным, он менялся очень быстро, в течение 2–4 лет. Как результат, пограничные и экспедиционные армии, действовавшие в период с 353 по 395 г., представляли собой нестабильные, постоянно меняющиеся структуры, ведь менялись и подразделения, входившие в состав этих армий.

Мы будем рассматривать процесс развития региональных войсковых группировок сквозь призму отдельных войсковых подразделений, поэтому главным объектом нашего анализа будут события, в которых участвовали эти подразделения, т. е. военные кампании, боевые действия и крупные сражения. Под событием же мы понимаем любое сообщение источников, в котором упоминается то или иное войсковое подразделение.

Т. о., на наш взгляд, главная методологическая особенность нашей работы заключается в том, что мы будем рассматривать региональные армии — структурные по своей сути объекты — исключительно сквозь призму событийной истории, мы сосредоточим свое внимание на событиях, фактах позднеримской военной истории 353–395 гг. как на западе, так и на востоке империи. В своей работе мы хотели бы объединить историю структур и историю событий, образно говоря, подчинить структуры событиям, поставить первые в зависимость от вторых. Соответственно, чтобы показать, как именно мы это сделаем, первоначально позволим себе более подробно рассмотреть те методы анализа источников, которые устойчиво действуют в современной исследовательской литературе.

§ 2. Источники: проблемы метода

Переходя к характеристике источников, сразу отметим, что мы сознательно оставим за рамками данного пункта эпиграфические и папирологические источники: к сожалению, в отличие от периода Тетрархии и времени единоличного правления Константина I Великого, количество эпиграфических и папирологических источников, содержащих сведения по военной истории второй половины IV в., не столь велико и насчитывает в целом не более 100–150 текстов. С учетом этого мы считаем целесообразным разбирать тексты надписей и папирусов только в основной части монографии, т. е. непосредственно в двух главах, без предварительной характеристики самих собраний, где