Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Обратим внимание на то, что охотник постоянно перемещается от одной стоянки к другой. Этому кочевому образу жизни, который нередко воспринимается нами как признак стесненности, он отдается весьма непринужденно. Аборигены австралийской Виктории, как сообщает Смит, как правило, «путешествуют расслабленно. У них отсутствуют мотивы, побуждающие их перемещаться быстрее. Обычно они отправляются в путь в поздние утренние часы, а по дороге делают многочисленные остановки» (Smyth, 1878: I, 125, курсив добавлен). Преподобный отец Биар в своем донесении 1616 года, восторженно описав пищу, которую народ микмаков мог добывать в описываемое время года («Даже дом Соломонов не был столь хорошо обустроен и обеспечен пищей»), продолжает в том же духе:

Дабы как следует вкусить счастливой доли, наши лесные жители отправляются в путь с таким удовольствием, будто собираются праздно шататься или гулять; это удается им с легкостью благодаря умелому обращению с каноэ, невероятно удобным предметом, который <…> передвигается столь стремительно, что в хорошую погоду без каких-либо усилий можно преодолеть тридцать или сорок лиг в день; тем не менее дикари эти почти не перемещаются с такой быстротой, ибо каждый их день проходит лишь в приятном времяпрепровождении. Они никогда не спешат – полная противоположность нам, ничего не способным сделать без спешки и беспокойства <…> (Biard, 1897: 84–85).

Охотникам, разумеется, приходится покидать стоянки, когда поблизости иссякают запасы пищи. Но рассматривать это кочевничество просто как бегство от голода – значит видеть лишь половину картины, не обращая внимания на то, что расчеты этих людей найти более подходящее новое место обычно оправдываются. В результате их странствия не сопровождаются тревогой, а, напротив, по всем признакам напоминают пикник на Темзе.

Более серьезной проблемой являются нередкие раздраженные замечания наблюдателей о «недальновидности» охотников и собирателей. Ориентируясь на настоящее, не имея «ни малейшей мысли или заботы о том, что может принести день завтрашний» (Spencer, Gillen, 1899: 53), охотник как будто не желает экономить припасы, не в состоянии планировать ответ на вызовы, которые неизбежно ждут его впереди. Вместо этого он становится на путь нарочитого безразличия, которое проявляется в двух взаимодополняющих экономических склонностях.

Первая из них – расточительность: привычка съедать всё, что имеется на стоянке, даже в объективно тяжелые времена, «как будто, – цитируя слова Ле Жёна об индейцах монтанье, – дичь, на которую они пойдут охотиться, заперта в хлеву». Бейсдоу отмечает, что жизненный принцип австралийских аборигенов «можно выразить так: пока есть изобилие сегодня, не нужно заботиться о завтрашнем дне. Поэтому аборигены склонны устраивать пиршества, пуская в ход все свои припасы, вместо того чтобы растягивать их на несколько скромных трапез» (Basedow, 1925: 116). Ле Жён даже наблюдал, как подобная несдержанность приводит описываемых им монтанье на грань катастрофы:

Когда нам приходилось терпеть голод, случалось, что хозяин, у которого я гостил, добывал двух, трех или четырех бобров – в этом случае он немедленно, будь на дворе день или ночь, устраивал пиршество для всех дикарей, живших по соседству. А если тем удавалось что-то добыть, они тоже устраивали нечто подобное, так что, возвращаясь с одного пира, можно был попасть на другой, а иногда даже на третий и четвертый. Я говорил им, что так поступать неправильно, – лучше отложить эти пиршества на будущее, и тогда они не будут страдать от голода слишком сильно. Но они смеялись надо мной. Завтра, утверждали они, мы добудем еще и устроим новый пир. Пусть так, но чаще их добычей были лишь холод и ветер (Le Jeune, 1881: 281–283).

Авторы, проявлявшие симпатии к охотникам, пытались рационализировать подобную непрактичность. Что, если голод просто лишал людей разума? – и потому они склонны объедаться до смерти, ибо слишком долго обходились без мяса, и вскоре, судя по всему, им снова придется сидеть на голодном пайке. Возможно и другое объяснение: устраивая пиршество из своих припасов, охотник действует в соответствии со строгими социальными обязательствами – важным императивом делиться с другими. Приведенный выше рассказ Ле Жёна подтверждает обе гипотезы, но не исключает и третью – самих индейцев монтанье. Они не испытывали беспокойства по поводу того, что может принести завтрашний день, поскольку считали, что завтра их ждет то же самое – «еще одно пиршество». Сколь бы ценными ни были иные интерпретации, предполагаемую расточительность охотников требуется объяснять именно подобной самоуверенностью. Более того, она должна иметь под собой и объективное обоснование, ведь если бы охотники и собиратели ставили чревоугодие выше экономического здравого смысла, они бы никогда не дожили до превращения в пророков новой религии.

Вторая, связанная с этим склонность охотников – всего лишь оборотная сторона расточительности: неспособность откладывать излишки пищи, организовывать хранение продовольствия. Многие охотники и собиратели явно не справятся с этим технически, однако нельзя с уверенностью утверждать, что они не знают о такой возможности (ср.: Woodburn, 1968: 53). Поэтому необходимо разобраться, что́ же в их ситуации препятствует подобным попыткам. Гузинде, задавшись этим вопросом применительно к яганам, обнаружил ответ всё в том же обоснованном оптимизме. Хранение пищи оказывается «излишним»,

поскольку в распоряжении мужчины-охотника и женщины-собирательницы круглый год находится почти безграничная щедрость моря, откуда они могут добывать всевозможных живых существ. Если случается шторм или какие-то непредвиденные обстоятельства, то семья лишается этих возможностей не более чем на несколько дней. Риски голода обычно никто не принимает в расчет, и каждый почти повсюду обнаруживает в изобилии то, что ему нужно. Ради чего тогда кто-то из них должен беспокоиться о будущем пропитании?! <…> По сути дела, жители Огненной Земли знают, что им не надо опасаться за будущее, поэтому они не накапливают припасы. Из года в год они могут полагаться на завтрашний день, ни о чем не беспокоясь… (Gusinde, 1961: 336, 339).

Это объяснение Гузинде, вероятно, подходит для описываемой им ситуации, но, судя по всему, не отличается полнотой. Похоже, в игру здесь вступает более сложный и тонкий экономический расчет, который, однако, реализуется посредством простейшей социальной арифметики. Преимущества хранения пищи следует рассматривать в сопоставлении с убывающей отдачей от добычи пропитания в пределах ограниченной территории. Аu fond des choses [принципиальная проблема – франц.] охотников заключается в неконтролируемой тенденции к сокращению локальной несущей способности – именно этот момент выступает базовым условием их производственной деятельности и главной причиной их перемещений. Потенциальный изъян хранения пищи заключается именно в том, что здесь возникает противоречие между благополучным существованием и мобильностью. Хранение пищи привяжет группу охотников к территории, на которой вскоре исчерпаются естественные ресурсы продовольствия.