Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Кроме того, бушмены, подобно австралийцам, посвящают время, свободное от добычи средств пропитания, безделью или разным досуговым занятиям. Здесь вновь прослеживается характерный палеолитический ритм: день-два на ногах – день-два отдыха, бесцельно проведенные на стоянке. Основной производительной деятельностью бушменов является сбор пищи, однако Ли указывает, что «бóльшую часть времени (4–5 дней в неделю) люди тратят на другие занятия – отдых на своей стоянке или посещение других стоянок» (Lee, 1969: 74):

За один день женщина собирает достаточно еды, чтобы прокормить свою семью в течение трех дней, а остальное время проводит, отдыхая на стоянке, занимаясь шитьем, посещая другие стоянки или развлекая гостей с других стоянок. В течение каждого дня, проведенного дома, кухонные хлопоты, такие как приготовление пищи, колка орехов, сбор дров и доставка воды, занимают у нее от одного до трех часов. Этот ритм размеренной работы и размеренного отдыха сохраняется на протяжении всего года. Охотники, как правило, работают чаще, чем женщины, но с неравномерным графиком. Вполне типична ситуация, когда мужчина охотится с воодушевлением в течение недели, а затем две или три недели не охотится совсем. Поскольку охота – занятие непредсказуемое и зависящее от магических манипуляций, у охотников иногда случается полоса неудач, и они прекращают охоту на месяц или дольше. В эти промежутки мужчины в основном ходят в гости, развлекаются и в особенности предаются танцам (Lee, 1968: 37).

Энергетическая ценность пищи, необходимая для поддержания жизнедеятельности, у бушменов добе составляет 2140 калорий на человека в день. Но с учетом фактора массы тела, обычного уровня активности и половозрастного состава этого народа Ли оценивает его пищевые потребности всего в 1975 калорий на человека. Часть излишков пищи, вероятно, отдают собакам, которые доедают за людьми. «Можно сделать вывод, что, вопреки привычным предположениям, жизнь бушменов не проходит в лишениях на грани голода» (Lee, 1969: 73).

Взятые отдельно, отчеты об аборигенах Арнемленда и бушменах обескураживают и воспринимаются как серьезная атака на устоявшиеся теоретические позиции. Первый сконструирован искусственно и потому вызывает обоснованные подозрения. Однако свидетельства экспедиции на полуостров Арнемленд во многом перекликаются с наблюдениями в других районах Австралии, а также в других регионах проживания охотников и собирателей. Для Австралии значительная часть свидетельств относится к XIX веку, причем некоторые из весьма проницательных наблюдателей делали исключения для контактов аборигенов с европейцами, поскольку «его [аборигена] запасы пищи ограничены <…> и во многих таких случаях он отстранен от источников воды, расположенных в центре лучших охотничьих угодий» (Spencer, Gillen, 1899: 50).

В случае хорошо обеспеченных водой юго-восточных районов Австралии ситуация гораздо яснее. В этих местах рыба водилась в изобилии и ловилась так легко, что одному поселенцу из Виктории в 1840-х годах пришлось гадать, «на что же премудрый сей народ тратил свое время, пока не явились мы и не научили их курить» (Curr, 1965: 109). Курение по крайней мере разрешило экономическую проблему ничегонеделанья: «С этим благоприобретенным умением <…> их дела шли своим чередом, а в свободное время они занимались двумя вещами: курили трубку и выпрашивали у меня табак». Уже в более серьезном ключе этот старый поселенец попытался оценить количество времени, которое коренные жители тогдашнего округа Порт-Филлип тратили на охоту и собирательство. Женщины отлучались со стоянки собирать еду примерно на шесть часов в день и «бесцельно растрачивали половину этого времени, слоняясь без дела в тени или у костра»; мужчины уходили на охоту вскоре после того, как женщины покидали стоянку, и возвращались примерно в одно время с ними (Ibid. P. 118). Как выяснил автор этих заметок, добываемая таким способом пища была «среднего качества», хотя «собирать ее было легко», а шести часов в день для этого «вполне хватало»; по сути, в этих местах «могли бы прокормиться вдвое больше чернокожих в сравнении с тем их количеством, которое мы здесь обнаружили» (Ibid. P. 120)[29]. Очень похожие наблюдения принадлежат еще одному наблюдателю того времени, Клементу Ходжкинсону, который описывал аналогичную картину на северо-востоке Нового Южного Уэльса. За несколько минут там можно было наловить достаточно рыбы, чтобы накормить «всё племя» (Hodgkinson, 1845: 223; ср.: Hiatt, 1965: 103–104). «На деле чернокожие вдоль всего восточного побережья Австралии никогда не страдали от нехватки пищи настолько, насколько предполагали многие сочувствующие им авторы» (Hodgkinson, 1845: 227).

Однако люди, населявшие эти более плодородные части Австралии, в особенности юго-восток континента, остались за рамками сегодняшнего стереотипного представления об аборигенах. Они исчезли с лица земли в начале колонизации Австралии[30]. Отношение европейцев к таким «черным парням» определялось борьбой за богатства континента, и в процессе колониального уничтожения европейцы особо не могли позволить себе такой роскоши, как пристальный взгляд на его обитателей[31]. В итоге этнографическому разуму в наследство достались лишь скудные остатки: в основном группы аборигенов, проживавшие во внутренних районах континента, преимущественно племена пустынных районов, прежде всего арунта. Не то чтобы дела у арунта шли плохо – как правило, «их жизнь отнюдь не была жалкой или слишком тяжелой» (Spencer, Gillen, 1899: 7)[32]. Однако в таких аспектах, как численность или экологическая адаптация, племена центральной части Австралии не следует считать типичными представителями ее коренных обитателей (ср.: Meggitt, 1964). Джон Эдвард Эйр, который пересек южное побережье Австралии, проник в глубину хребта Флиндерс и какое-то время пожил в относительно богатых окрестностях реки Муррей, оставил следующее изображение экономики аборигенов, и его вполне можно признать репрезентативным:

На большей части Новой Голландии, где нет европейских поселенцев и постоянно присутствует пресная вода на поверхности [а не только под землей], туземец круглый год не испытывает недостатка в обильной пище. Характер рациона туземцев действительно меняется в зависимости от сезона и особенностей местности, однако редко бывает, чтобы им не удавалось добыть и животную, и растительную пищу <…>. Многие из этих [основных] продуктов [питания] не просто доступны в изобилии – в высокий сезон они присутствуют в таких огромных количествах, что на значительное время обеспечивают избыток средств к существованию для многих сотен туземцев, стекающихся в какое-то место. На многих участках побережья и в крупных реках внутри материка в великом изобилии водится отменная рыба. На озере Виктория <…> я видел шесть сотен туземцев, устроивших совместную стоянку, – в этот момент все они питались выловленной здесь же рыбой, а также, вероятно, листьями мезембриантемума. Находясь среди них, я никогда не замечал на их стоянках какой-либо нужды <…>. В Морунде, когда Муррей ежегодно затапливает отмели, на поверхность выбирается столько пресноводных раков, что <…> я видел, как четыре сотни туземцев питались ими несколько недель