Мажорка на перевоспитании - Мира Форст

Когда добралась до кабинета, где обитал Волков, мужчины вчетвером разглядывали распечатанные на глянцевой бумаге большие фотографии.

– Леся, привет! – как всегда рад был видеть меня Горелов.

– Привет, привет! – кивнула всем сразу. – Леш, тебя стричь пора, – напоминала белобрысая шевелюра младшего лейтенанта спутанную львиную гриву.

– Молодец, Лесь, что сказала, – показал пальцем вверх Коля Топольков. – Нас не слушает. Ради тебя точно подстрижется.

– Будешь печенье? – указал мне смущенный Алексей на жестяную коробку. – Сахарное.

– Она растолстеет, – не отрываясь от фото, брякнул Волков.

Я взяла печенье из коробки и нарочито громко откусила.

– Спасибо, Леш. Очень вкусно. А что это вы смотрите? – отвлеклась на снимки.

– Да вот. Сторож сгорел в охранной будке у старого парка аттракционов, – поделился Добрыня. – Весь обгорел до черноты, один палец остался.

– А что вас смущает? Обычный пожар. Почему изучаете фото? – что ни говори, работа полицейских над делами вызывала мой интерес. Я не понимала, как так ловко у них получалось распутывать, расследовать самые сложные случаи.

– Олесь, не суй свой нос везде, – попытался отстранить меня Волков от интересного, но добрый Добрыня мне ответил.

– Убили его сначала. Потом сторожку подожгли. Палец поможет тело быстрее идентифицировать. Хотя и без того все на сторожа указывает. Он домой с дежурства не вернулся.

– Все тело обожжено, а палец остался? Странно как, – покачала я головой, не самые приятные фотографии не пугали меня. – Чужой палец что ли подбросили?

– Вот что, Куницына, – как-то странно глядел на меня Матвей, наверное, наорет опять, чтоб не лезла. Но на этот раз обошлось без упреков. – Подмети тут пол быстренько, поедешь со мной и Лутошиным.

– А куда?

– К супруге погибшего или непогибшего сторожа. Посмотрим, что нам женщина скажет.

Мне не надо было повторять дважды, я повозюкала метелкой по истертому полу и побежала за мужчинами. Всяко интереснее, чем полы драить.

ГЛАВА 13. ОЛЕСЯ

ГЛАВА 13. ОЛЕСЯ

Полицейскую машину вел Добрыня. Волков сидел с ним рядом, а я села сзади. Мои глаза сами собой вперились в стриженый затылок капитана.

– Лесь, ты во мне дыру прожигаешь? – как-то почувствовал он мой взгляд.

– Заговор на удачу в поимке преступников тебе делаю, – отшутилась, перенаправляя свое внимание на виды за стеклом. Из-за поворота показалась лазурная кромка моря, и этот вид был ничуть не хуже мужского затылка.

– А умеешь? – весело спросил наш водитель.

– Тебе, Добрыня, такой заговор не нужен, – авторитетно изрекла я. – Тебе больше любовный приворот подойдет, а то, судя по твоим рассказам, твоя жена совсем не слушается, обижает тебя, претензии выставляет, из дома выгоняет. Зачем мучаешься? Любишь?

– Так мы с ней со школьных времен вместе, Олесь. Как не любить? – кажется, был Добрыня еще лучше, чем я о нем думала.

– Так брось ее понарошку. На недельку, – посоветовала хорошему мужчине. – За неделю твоя неразумная поймет, что лучше тебя и нет никого. Шелковой станет.

– Думаешь? – не стал сразу отказываться он.

– Гарантирую, – будучи не наивной и не юной девушкой, прекрасно могла представить себе сценарий поведения жены, от которой ушел муж. – Очень действенный способ образумить свою благоверную.

– Спасибо, Олесь, – поблагодарил меня Добрыня, останавливая машину у частного невзрачного дома.

Никудышный забор давно требовал починки, прохудившаяся крыша укрепления, а сгнившие ступени крыльца замены. В саду творился полный бардак. Повсюду валялся всякий хлам и бегали курицы самого замызганного вида.

Из дома вышла женщина в засаленном халате. Ногти, не знающие лака, и пальцы, загрубевшие от тяжелой работы. Неприятная. Ни лицом, ни общением. Она как рот открыла, меня едва не стошнило. Гнилые зубы – отвратительно.

Вопросы ей задавал Волков, Добрыня записывал в блокнот, а я отошла немного в сторонку, так, чтобы видеть лишь профиль алкоголички. То, что она пьет, не вызывало сомнений.

– Не вернулся родненький, – хныкала тетка. – Говорят, сгорел мой Мишка. А перед тем, убили его. Че делать-то таперь?

– С кем конфликтовал ваш муж? – тер Матвей переносицу. Он так делал, когда его что-то беспокоило в словах собеседника.

– Тык с соседом конфликтовал. С Пашкой Мозжухиным, – назвала имя женщина. – Пашка с виду тюфяк тюфяком, а сам курей у нас крал. И напраслину на нас нес. Ирод. Таперь тоже пропал. Убил моего Мишаню и сбежал. Его ищите.

– Поищем, – кивнул Волков, а я все же не сдержалась и влезла.

– А где ваша собака? – беспокоил меня этот вопрос, так как возле пустой будки стояла миска с разгрызенной костью. Такую кость грызла, скорее всего, большая собака. А больших собак я боюсь с детства.

– Полкан? – напряглась женщина.

– Вам лучше знать, как зовут вашего пса, – оглядывалась, страшась, что неведомый Полкан сейчас выскочит из-под какой-нибудь кучи с мусором.

– Тык… это… Полкаша тоже пропал, – неуверенно произнесла грязнуля. – Да и хорошо, что пропал, – добавила она. – Агрессивная такая собака. Жуть просто. Одного Мишаню и слушается. На меня все время челюстями страшными клацает.

– Собаки хозяев своих копируют, – заметила я. – Агрессивный хозяин. Агрессивная собака.

– Эта чаго она такое говорит, начальник? – безошибочно определила недалекая баба, кто тут главный.

– А то и говорит, уважаемая, – перестал Матвей тереть переносицу. – Что муж ваш агрессивным был. И с ваших слов, сосед ваш Павел – тюфяк. И Полкан внезапно пропал. Верно все?

– Ну…, – хлопала белесыми ресницами тетка. – Вроде тык и есть.

– Тогда, слушай, как дело было, – обманчиво мягко произнес Волков. – Я говорю, ты подтверждай, если все так. Обманешь, сядешь в тюрьму в качестве сообщницы.

– В тюрьму? – взвизгнула пьянчужка. – Эта чаго на меня повесить хочешь, начальник?

– Много чаго, – передразнил ее капитан. – Значит, дело было так, – начал он. – Вы втроем, ты, твой супруг и сосед Павел Мозжухин выпивали этой ночью в сторожке. Мужчины поссорились. Завязалась драка. Точнее, поножовщина. Мозжухин отсек палец твоему Мишке, за что тот убил Павла, поджег сторожку,