Доверие Точка возврата - Ева Шах

лестницы, за окна во двор и ощущение, что здесь можно быть несовершенной и никому от этого не станет неуютно.

Андрей припарковался.

Я потянулась к ручке двери.

— Ника.

Конечно.

Ну конечно.

Куда же без этого.

Я замерла, но не обернулась.

— Что?

— Завтра я заеду за тобой в девять. И отвезу в больницу.

Я медленно повернула голову.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тем более нет.

— Ты не выспалась, на нервах и…

— И потому, по-твоему, я должна радостно впустить тебя в расписание своей жизни?

— На один день.

— На один день обычно заходят простуды и финансовые проблемы. У тебя масштаб всегда был опаснее.

Он чуть наклонился ко мне.

— Это не про нас.

Я нервно усмехнулась.

— Всё, что происходит между нами, к сожалению, всегда про нас.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах — всего на секунду, не больше. Но этого хватило, чтобы у меня внутри что-то вспыхнуло так быстро и ярко, что я тут же обозлилась окончательно.

Нет.

Нет.

Нет.

Только не это.

Не сейчас.

Не после всего.

Нельзя, чтобы тело вспоминало быстрее, чем гордость успевает сопротивляться.

Я открыла дверь.

— Спокойной ночи, Андрей.

— Ника.

Я выдохнула.

— Что еще?

— Закрой дверь магазина завтра. Хотя бы на день.

— Ты теперь еще и моим бизнесом управляешь?

— Нет. Просто не хочу, чтобы ты развалилась где-нибудь между детективами и подарочными изданиями.

— Удивительная забота. Почти хочется сохранить ее в рамочку.

— Я серьезно.

— А я устала.

И на этот раз в моем голосе не было ни капли остроты. Только правда. Устала. До костей. До странной пустоты за ребрами, где обычно жила злость.

Он это услышал. Конечно, услышал.

— Иди домой, — сказал он уже совсем тихо.

Как будто имел право.

Как будто когда-то уже говорил это мне в другие вечера, другие годы, когда я засыпала у него на плече, а он осторожно будил меня после долгой дороги.

Я выбралась из машины, захлопнула дверь и почти бегом дошла до подъезда. Код набрала с третьего раза — пальцы не слушались. То ли от холода, то ли от нервов, то ли от всего сразу.

Перед тем как дверь закрылась за мной, я все-таки обернулась.

Машина стояла на месте.

Он не уехал.

Ждал, пока я войду.

И это было так знакомо, так невыносимо по-прежнему-его, что я резко отвернулась и нырнула в подъезд.

На лестнице пахло сыростью, старой краской и чьими-то котлетами. Это был запах нормальной жизни. Обычной. Несовершенной. Без дорогого парфюма, тяжелых взглядов и катастрофических признаний. Я поднялась на свой этаж, открыла дверь квартиры и только внутри, в темноте прихожей, поняла, что дрожу.

Не снаружи. Не красиво. Не театрально.

Мелко. Глубоко. Безжалостно.

Я сбросила ботинки, пальто, сумку и прошла на кухню. Включила свет.

Моя кухня встретила меня чашкой на столе, хлебом в бумажном пакете, недочитанной книгой на подоконнике и фикусом, который я упорно не могла убить уже полтора года. Всё было на месте. Всё было мое. И все равно сегодня казалось слегка чужим, будто квартира успела заметить: ее хозяйка вернулась не одна, а с целой толпой незваных воспоминаний.

Телефон завибрировал.

Алиса.

Разумеется.

Я ответила.

— Ну? — спросила она без приветствия. — Я уже мысленно испекла тебе пирог, прокляла всех мужчин и готова приехать с лопатой. Что случилось?

Я села на табурет и прикрыла глаза.

— Папа в больнице. Инфаркт. Сейчас стабильно.

На том конце воцарилась тишина. Настоящая. Без шуток.

— Господи, Ник, — тихо сказала Алиса. — Я сейчас приеду.

— Не надо.

— Это не вопрос.

— Алиса.

— Что?

— Я не выдержу еще одного человека сегодня. Даже любимого.

Она помолчала.

— Ладно. Но если ты не ответишь мне через час, я все равно приеду и выломаю тебе дверь силой заботы.

Я хмыкнула.

— Это очень твой жанр.

— А что с этим… — она замялась. — С твоим бывшим?

Я откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок.

Хороший вопрос.

Что с ним?

Что вообще может быть «с ним», если человек три года не существовал в твоей повседневной жизни, а потом вдруг привозит тебя в больницу, смотрит так, будто не успел разлюбить, и говорит фразы, от которых у тебя внутренности завязываются в морской узел?

— Он был там, — сказала я.

— Я, конечно, заметила. Я не слепая и не глупая. Я имею в виду — зачем?

— Длинная история.

— У нас зима длинная. Рассказывай.

Я закрыла глаза сильнее.

— Не могу пока. У меня ощущение, что я весь вечер ходила по комнате с низким потолком и постоянно билась об него разными частями души.

— О. То есть совсем плохо.

— Метафорично плохо.

— Это хуже.

— Намного.

Алиса тихо выдохнула.

— Тогда ложись. Прямо сейчас. Чай, душ, одеяло, сериал без глубокого смысла. И не смей анализировать мужчин после полуночи. Это всегда заканчивается либо слезами, либо бывшими.

— Один уже, как видишь, материализовался.

— Вот именно. Не зови второго.

Я улыбнулась. Слабо, но все-таки.

— Спасибо.

— Не за что. И, Ника?

— Мм?

— Если он сделал тебе больно снова, я его чем-нибудь ударю. Я пока не решила чем, но во мне живет творческий подход к насилию.

— Учту.

Мы попрощались.

Я поставила чайник. Потом вспомнила, что не хочу чай. Потом все равно поставила. Потому что в моменты, когда реальность становится слишком острой, бытовые ритуалы — единственное, что удерживает человека от полного внутреннего распада.

Пока кипела вода, я подошла к окну.

Во дворе валил снег. Машин почти не было. И в свете фонаря я все еще видела его автомобиль.

Он по-прежнему стоял.

Сердце сделало что-то нехорошее.

Я разозлилась мгновенно.

— Уезжай, — сказала я в стекло.

Машина, разумеется, не отреагировала.

Я схватила телефон.

Не знаю, зачем.

Правда. Не знаю.

Открыла сообщения. Нашла номер, который был у меня не записан, но который, конечно же, я узнала сразу. Некоторые номера мозг хранит там же, где запах первой любви и список собственных унижений.

Написала:

Уезжай.

Смотрела на экран секунд десять.

Потом нажала отправить.

Почти сразу внизу загорелось: прочитано.

Еще через секунду пришел ответ:

Уеду, когда увижу, что у тебя на кухне включился свет.

Я посмотрела на лампу над столом.

Потом