Римская армия от Адрианополя до ''Стратегикона'' - Андрей Валерьевич Банников

и следил, чтобы они не проявляли робости в бою. В случае нападения противника с тыла построение разворачивалось кругом и ураги оказывались в первой шеренге. Поэтому по своим физическим и моральным качествам они не должны были уступать эпистатам (Annon., De re strat., XV, 1).

Два лоха образовывали двойной лох (32 чел.), во главе которого стоял дилохаг; четыре лоха — тетрархию (64 чел.) с тетрархом во главе; две тетрархии — таксиархию (128 чел.) под командованием таксиарха; две таксиар-хии — синтагму (256 чел.), под командованием синтагмарха; две синтагмы — пентокосиархию (512 чел.) под командованием пентакосиарха; две пентакосиархии — хилиархию (1024 чел.) под командованием хилиарха; две хилиархии — мерархию (2048 чел.) под командованием мерарха; две мерархии образовывали фалангархию (4096 чел.), находившуюся под командованием фалангарха.

Вооружение и тактические приемы

События, последовавшие за поражением римлян при Адрианополе, определили дальнейшие пути развития основных родов войск римской армии — тяжелой пехоты и кавалерии. Первая переживает стремительный упадок, вторая быстро эволюционирует и впервые в истории античного военного дела становится на полях сражений доминирующей силой.

Появление на территории Империи большого количества варваров, использовавших кавалерийскую тактику ведения боя, вынуждало римское правительство формировать из них новые кавалерийские отряды, увеличивая, таким образом, значение конницы в ущерб пехоте. Значительную часть варваров, попадавших на службу в подразделения регулярной армии, составляли представители тех народов, которые использовали в качестве основного оружия лук, в первую очередь аланы и гунны.

Восприимчивость к военным инновациям неприятеля и умение встраивать их в контекст собственных тактических наработок всегда отличали римскую военную систему и определяли ее жизнеспособность. Поэтому неудивительно, что гуннско-аланские вооружение и способы ведения боя, с которыми римляне познакомились как на полях сражений, так и через посредство наемников, состоявших у них на службе, оказали сильнейшее воздействие на римское военное дело, переживавшее глубокий кризис в поиске новых путей развития.

Результатом этих тесных контактов стало либо исчезновение, либо отход на второстепенные позиции традиционных для позднеимперской армии видов войск: пехоты в том виде, в котором она продолжила свое существование в V в., конных метателей дротиков и катафрактов[32], уступивших свое место гиппотоксотам — конным лучникам, перенявшим вооружение и манеру ведения боя аланов и гуннов. Но в многочисленные заимствования, сделанные у варваров, систематически вносились улучшения, что позволило римлянам превзойти своих учителей.

Главной силой римской кавалерии во времена Юстиниана были облаченные в панцири лучники. Кроме лука наступательное вооружение всадника включало в себя также копье и длинный меч-спату, который был удобен для нанесения рубящего удара и позволял успешно бороться в ближнем бою с неприятельскими пехотинцами.

Качество защитного снаряжения (не только кавалерии, но и пехоты) значительно улучшилось по сравнению с предшествующим периодом. Вообще нужно отметить характерное для эпохи Юстиниана стремление «оградить, прикрыть и защитить все войско, чтобы никто не пострадал от метательных снарядов противника» (Annon., De re strat., XVI, 1).

Защитное вооружение состояло из шлема, кольчуги или ламеллярного панциря и поножей до колен. Сверх того, у всадников были также особые небольшие щиты без рукояти, которые они носили за спиной на ремне (Procop., BP, I, 1, 12–15).

Несмотря на то что различные элементы конского доспеха в римской армии использовались более-менее регулярно уже в IV в., однако они не стали обязательными элементами снаряжения (исключая, возможно, только отряды катафрактов). Эта тенденция сохранялась, очевидно, в VI столетии. Хотя защита коней не получила повсеместного распространения в юстиниановской армии, однако илархам[33], образовывавшим фронт подразделения, предписывалось защищать своих коней железными налобниками, нагрудниками и шейными щитками. Для защиты от трибулов[34] рекомендовалось подбивать копыта коней железными пластинами (Annon., De re strat., XVII, 2)[35].

Вооруженные подобным образом воины были способны соединять стрельбу с ближним боем (в частности, атакуя противника, уже дезорганизованного или теснимого с фланга обходными маневрами). Ко всему прочему, демонстрируя свою тактическую гибкость, всадники могли спешиваться и сражаться в правильном пешем строю (Procop., BG, IV, 35).

Пехота, хотя и играла на поле сражения второстепенную роль, но часто составляла большую часть армии. Как и прежде, она делилась на легкую и тяжелую. В задачу первой входило главным образом ведение перестрелки, а потому легковооруженные пехотинцы, или псилы (ψιλοί), не носили доспехов и использовали бесконтактное оружие: лук, пращу, различные дротики и легкие метательные копья. Во время сражения псилы располагались на флангах или перед фронтом тяжелой пехоты. В последнем случае они действовали особенно эффективно против кавалерии противника и камнями своих пращей ранили и пугали вражеских коней. Если строй тяжеловооруженных пехотинцев был неглубоким, то лучники и пращники выстраивались позади него и пускали свои снаряды по касательной поверх голов впередистоящих бойцов (Agath., Hist., II, 8; Annon., De re strat., XXXV, 6–8).

Тяжелая пехота должна была выдерживать натиск противника и вести рукопашный бой, поэтому предполагается, что по крайней мере солдаты, образующие первые две шеренги боевого построения, имели полный комплект защитного вооружения (Agath., Hist., II, 8).

Всем пехотинцам, стоявшим в первых двух и последней шеренгах, а также в крайнем левом и крайнем правом рядах боевого порядка, предписывалось иметь железные шлемы, панцири и наголенники.

Наибольшее внимание уделялось вооружению лохагов, образовывавших фронт боевого порядка. Их щиты, диаметром не менее 7 пядей (ок. 1,6 м), имели в центре круглый умбон с длинным, около четырех пальцев (8 см) острием, дававшим возможность поражать противника во время рукопашной схватки. С той же целью предписывалось снабжать остриями длиной не менее трех пальцев (6 см) также верхушки шлемов лохагов (Annon., De re strat., XVI, 3).

Панцири надевались поверх толстого поддоспешника, называвшегося в IV в. торакомах (thoracomachus) или субармал (subarmalis). Стратиоты, занимавшие места внутри построения, вместо железных носили панцири и шлемы из войлока и кожи.

Тяжелая пехота образовывала плотный боевой порядок в виде фаланги, первые четыре шеренги которой состояли из солдат, вооруженных копьями. Расстояние между шеренгами в сомкнутой фаланге составляло около одного локтя (44,4 см). Иногда солдаты второй шеренги имели копья такой длины, что они выступали перед фронтом построения на такое же расстояние, что и копья бойцов первой шеренги. Однако обычно предписывалось использовать так называемое «македонское» расположение копий, при котором «копья первой шеренги должны выступать впереди копий второй шеренги настолько, насколько первая шеренга стоит впереди второй, и далее по порядку точно таким же образом вплоть до четвертой шеренги» (Annon., De re strat., XVI, 8). Длина копий — очевидно, не менее 2,5 м — позволяла этим четырем первым шеренгам вести рукопашный бой с противником.

Стратиоты, образовывавшие четыре крайних левых и четыре крайних правых ряда, а также последние четыре шеренги фаланги