Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

Если бы исчезла, можно было бы решить, что он сходит с ума. Если осталась — значит, сходит с ума мир. Или просто наконец перестал притворяться нормальным.

Навигатор сказал:

— Контрольная точка пройдена.

— Что я потерял?

Пауза.

— Уточните вопрос.

— Не прикидывайся пылесосом. Что значит «списание подтверждено»?

— Вы выбрали снижение эмоциональной нагрузки на участке маршрута.

— Я не выбирал.

— Вы повернули.

— Я повернул, потому что ты заблокировала обычный маршрут.

— Решение принято пользователем.

Максим засмеялся. Теперь уже почти спокойно.

— Отлично. Даже магия у нас как банк. Сама навязала услугу, потом пользователь виноват.

Навигатор молчал.

Он открыл телефон и снова попытался набрать Артёма. Гудок пошёл. Один. Второй. Максим замер, боясь дышать, словно дыхание могло спугнуть связь.

— Да, — сказал Артём.

Голос сына был тихой иголкой.

— Артём, — сказал Максим слишком быстро. — Прости, я видел звонок, я не успел, у меня тут связь пропала, я…

— Я не звонил.

Максим закрыл глаза.

— Звонил.

— Нет.

— Сын, у меня был пропущенный от тебя.

— Я не звонил, — повторил Артём. Уже раздражённее. — Я на математике был. У нас телефоны забирают.

Максим молчал. Математика. Школа. Телефоны забирают. Нормальный мир пытался просунуть руку через щель и вернуть ему хоть какую-то опору.

— Ты где? — спросил Артём.

— Еду к бабушке.

— Она умрёт?

Вот это было детское. Не мягкое, не подготовленное, не обёрнутое в «состояние тяжёлое». Просто прямо. Как нож на стол.

— Не знаю, — сказал Максим.

Артём тоже помолчал.

— Ты вчера не пришёл.

— Знаю.

— Ты обещал.

— Знаю.

— Зачем тогда обещал?

Вопрос был простой. Взрослые редко задают такие вопросы, потому что боятся получить простой ответ. Максим смотрел на вывеску магазина «ВСЁ НОРМАЛЬНО», на мужчину в ватнике, на пустую коляску, которая уже исчезала за поворотом, и понимал, что если сейчас скажет «работа», «не получилось», «сложилось», «клиент», то потеряет что-то ещё. Не звонок. Не голосовое. Может, гораздо хуже — последний кусок доверия, который сын всё ещё почему-то держал в руке, как сломанную игрушку.

— Потому что я хотел быть отцом, который приходит, — сказал Максим. — А оказался отцом, который только обещает.

На той стороне стало тихо. В этой тишине не было прощения. Но не было и сброса.

— Мама сказала, что бабушка в больнице.

— Да.

— Ты её любишь?

Максим открыл рот. Закрыл. За окном Зоя вышла на крыльцо магазина с кружкой, посмотрела в его сторону, будто знала, какой вопрос сейчас прозвучал, и отвернулась.

— Да, — сказал Максим. — Просто плохо.

— Что плохо?

— Люблю плохо.

Артём молчал так долго, что Максим решил: всё, оборвалось. Потом сын сказал:

— Мне надо на урок.

— Хорошо.

— Позвони потом.

Слово ударило его почти смешно. Потом. Но теперь это сказал не он. И от этого в слове была не трусость, а маленькая возможность.

— Позвоню, — сказал Максим. И быстро добавил: — Сегодня. После обеда. Не когда-нибудь.

— Ладно.

Связь оборвалась.

Максим сидел с телефоном у уха ещё несколько секунд. Потом опустил руку. В груди болело. Неприятно, тупо, безо всякой пользы. Но эта боль не исчезла. Не списалась. Не превратилась в свободную дорогу. Она осталась с ним, как тяжёлая сумка, которую наконец перестали нести за тебя.

Навигатор сказал:

— Эмоциональная нагрузка повышена.

— Знаю.

— Доступен облегчённый вариант продолжения маршрута.

Максим посмотрел на экран. На карте появилась новая синяя линия, аккуратная, короткая, ведущая в обход посёлка обратно к трассе. Рядом другая — серая, длиннее, через улицу с названием «Отложенная», потом через переезд, потом к старой дороге.

— А обычный? — спросил Максим.

— Серый маршрут.

— Что там?

— Возможна встреча с неприятным воспоминанием.

— Конечно.

Он завёл передачу, хотя машина и так была заведена, просто рука сделала привычное движение. Посмотрел в зеркало. В магазине Зоя стояла у окна, пила из кружки и смотрела на него без всякой мистической торжественности. Просто продавщица. Красные волосы, нарисованные брови, кот, который ссыт в тапки, дочь в Краснодаре. Живая. Неприятная. Настоящая.

Максим поднял руку, не то прощаясь, не то признавая поражение. Зоя не махнула в ответ. Только сказала что-то, но через стекло он не услышал. По губам показалось: «Ничего страшного».

Он вырулил со стоянки и выбрал серую дорогу.

Машина покатила через посёлок. Дома смотрели на него окнами. На одном заборе было написано: Потом — это тоже место. Только там никто не ждёт. Буквы были неровные, белой краской, как будто писал человек ночью, злясь и спотыкаясь. Максим проехал мимо, но фраза осталась на внутренней стороне черепа.

На выезде из посёлка стоял ещё один знак. Тот же белый прямоугольник, только перечёркнутый красной линией: Ничего Страшного. Под ним кто-то приколотил маленькую деревянную табличку: Возвращаются все. Не все замечают.

Навигатор молчал.

Через пять километров дорога вывела его обратно на трассу. Пробки не было. Никакой аварии, никаких фур, никакой полицейской машины поперёк полос. Только ровная мокрая дорога, серое небо и редкие автомобили впереди. Как будто всё, что остановило его, существовало только для того, чтобы он свернул.

Максим достал чек из кармана и положил его на приборную панель. Бумажка дрожала от вибрации мотора. Внизу всё ещё было напечатано: Вы отказались от одного разговора. Списание подтверждено.

Он взял вафлю, надкусил. Сухая, сладкая, крошилась на куртку. Никакого вкуса детства. Просто дешёвая вафля из странного магазина. Но почему-то от неё стало ещё больнее.

Телефон пикнул. Новое сообщение от Риты.

«Артём сказал, ты поговорил нормально. Не испорти это».

Максим перечитал. Потом ещё раз. На этот раз сообщение не исчезло.

Он хотел ответить: «Постараюсь». Потом стёр. Написал: «Не испорчу». Посмотрел. Слишком смело. Слишком похоже на обещание человека, который вчера уже не пришёл. Он стёр и написал проще:

«Я буду звонить ему сегодня. И завтра тоже».

Отправил.

Через минуту Рита ответила:

«Посмотрим».

Одно слово. Без веры. Но и без закрытой двери.

Максим положил телефон обратно в держатель. Навигатор перестроил маршрут. До Северска — десять часов пятьдесят две минуты. Эмоциональная нагрузка не отображалась. Может, потому что он выбрал серый маршрут. Может, потому что приложение устало издеваться. А может, потому что настоящую нагрузку невозможно посчитать, пока человек наконец не перестанет от неё бежать.

Впереди трасса уходила в низкое серое небо. Максим ехал, и старая машина