Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

ещё было в телефоне. Под ним — последние вызовы. Она звонила ему в понедельник. В 19:42. Он не взял. Потом ещё в среду. В 12:16. Он сбросил, потому что был на совещании. Потом вчера вечером. В 21:08. Он вообще не видел. Или видел и решил потом. Теперь уже не понять. Память защищала его, как плохой адвокат: врала неубедительно, но с энтузиазмом.

Он нажал на последний голосовой файл в мессенджере. Мать прислала его неделю назад. Он так и не прослушал. Тогда у него был ужин с клиентом, потом усталость, потом утро, потом всё это стало одним из тех маленьких непрочитанных хвостов, которые не мешают жить, пока человек на другом конце не оказывается в реанимации.

Файл загрузился. Секунда. Вторая.

— Максим? — сказала мать.

Он вздрогнул. Голос был обычный. Живой. Чуть хриплый, с северским растягиванием гласных, с вечной претензией к связи, погоде и его способности вовремя есть.

— Максим, ты когда сможешь, перезвони мне. Не срочно. Я просто хотела спросить, ты документы отцовские тогда забрал или они у меня где-то лежат, я не найду. И ещё… — Она замолчала, где-то рядом стукнула посуда. — Да ничего. Ладно. Ты занят, наверное. Перезвони, когда будет время.

Голосовой закончился.

Максим смотрел на дорогу. Машины впереди расплывались. Не от слёз даже. Слёзы были бы слишком красиво. Просто глаза вдруг стали влажными, как окна в старом автобусе. Он включил дворники, хотя дождя не было. Щётки скрипнули по сухому стеклу. Отлично. Теперь он ещё и идиот.

Он нажал воспроизведение снова.

Файл не открылся.

На экране появилось: Аудиосообщение недоступно.

— Нет.

Он нажал ещё раз. То же самое. Недоступно.

— Да вы издеваетесь.

Он перезагрузил мессенджер. Голосовой исчез. В переписке после среды теперь сразу шло старое сообщение от матери: «Купила тебе варенье, только не смейся». Потом фотография трёх банок на клеёнке. Потом пусто. Никакого голосового. Никакого «перезвони, когда будет время». Как будто мать не оставляла ему последний бытовой, глупый, живой кусок своего голоса. Как будто он не прослушал его минуту назад. Как будто сама жизнь сказала: ну что, хотел позже — вот тебе позже.

Максим съехал к обочине так резко, что сзади кто-то посигналил. Машина дёрнулась и остановилась возле бетонного отбойника. Фуры проходили мимо, качая воздух. Каждая била по старой «семёрке» боковой волной, и кузов чуть вздрагивал, как человек от плохих новостей.

Он сидел, сжимая телефон. Открыл переписку снова. Провёл вверх, вниз. Ничего. Позвонил на мамин номер. Длинные гудки. Один, второй, третий. Где-то далеко, в пустой северской квартире, телефон, может быть, лежал и звонил в темноту кухни. Или не звонил. Может, звук был выключен. Может, соседка Нина Павловна слышала через стену и ворчала: «Тамара, возьми уже». Может, никого там не было, кроме холодильника, который гудел, и банки варенья, которую он не забрал.

Гудки оборвались. Автоответчик.

— Абонент временно недоступен.

Максим засмеялся. Коротко, некрасиво. Абонент временно недоступен. Какая деликатная формулировка для всего человеческого существования. Мать временно недоступна. Сын временно недоступен. Отец постоянно недоступен. Сам Максим сорок один год временно недоступен для всех, кто почему-то решил, что он им нужен.

Навигатор сказал:

— Остановка на обочине повышает риск задержки. Продолжить движение?

Он посмотрел на экран. Строка «Маршрут без боли» снова появилась внизу. Теперь рядом была маленькая галочка, будто режим уже частично активирован.

— Я не включал тебя, — сказал Максим.

— Для некоторых участков маршрута применяются автоматические настройки, — ответил навигатор.

Он замер. Голос уже не был обычным. Нет, интонация осталась та же, мягкая, сервисная, но теперь в ней была фраза, которой не могло быть в стандартном приложении. Или могло? Сейчас приложения разговаривают так, будто их учили психологи с доступом к твоей переписке. Может, это новая версия. Может, он сходит с ума. Может, старая машина, мамино голосовое, Ритин исчезнувший звонок и больничная фраза просто собрались в одну кучу и нажали ему на череп изнутри.

— Какие настройки? — спросил он.

Навигатор помолчал ровно столько, чтобы это стало похоже на задумчивость.

— Вы выбрали объезд эмоционально напряжённого участка.

— Я выбрал объезд пробки.

— Иногда это одно и то же.

Максим медленно положил телефон на приборную панель, как кладут на стол нож, который вдруг оказался живым.

— Слушай, — сказал он. — Я не знаю, что ты такое, но мне надо доехать до больницы. Поняла? Просто доехать. Без ваших фокусов, без психологического обслуживания, без удаления сообщений. Мне надо к матери.

— Цель маршрута: городская больница №2, Северск. Приоритет сохранён.

— Тогда веди туда.

— Доступны два режима.

На экране снова возник выбор. Теперь крупно, на весь экран.

Обычный маршрут.

Время в пути: 11 ч 18 мин.

Эмоциональная нагрузка: высокая.

Вероятность конфликтов: 74%.

Вероятность восстановления связей: 12%.

Маршрут без боли.

Время в пути: 9 ч 46 мин.

Эмоциональная нагрузка: низкая.

Вероятность конфликтов: 8%.

Вероятность восстановления связей: не требуется.

Последняя фраза была хуже любой угрозы.

Максим сидел на обочине, пока мимо шли фуры, такси, семейные машины, грузовики с овощами, автобус с мутными окнами. Люди ехали по своим делам: кто-то на дачу, кто-то на склад, кто-то на похороны, кто-то к любовнице, кто-то просто подальше от дома, потому что дома стало невыносимо тихо. У каждого был маршрут. У каждого была боль, которую он не называл болью, а называл делами, пробками, возрастом, погодой, работой, характером, семьёй, обстоятельствами. И, наверное, если бы каждому предложили ехать без неё, многие нажали бы не думая. Потому что боль редко выглядит как путь к себе. Чаще она выглядит как дрянь, которая портит расписание.

Максим поднял руку к экрану. Палец завис между двумя вариантами.

Позвонил Артём.

Имя сына вспыхнуло поверх маршрутов. Маленькое, настоящее. Без процентов и расчётов.

Максим уставился на экран. Сердце снова поднялось к горлу. Он должен был взять сразу. Просто взять. Сказать: «Я здесь». Но в голове мгновенно началось: он сейчас спросит про вчера, он будет молчать, я не справлюсь, я на обочине, мать в реанимации, навигатор говорит человеческим голосом, я не в состоянии быть отцом прямо сейчас, я потом, через час, когда выеду, когда соберусь, когда станет легче.

Звонок продолжался.

Навигатор тихо сказал:

— Вызов может увеличить эмоциональную нагрузку.

Максим заорал:

— Заткнись!

В соседней машине, которая тоже стояла на обочине чуть впереди, женщина испуганно посмотрела в его сторону. Она ела банан