Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

Звонок оборвался.

На экране осталось: Пропущенный вызов: Артём.

Секунда. Две.

Пропущенный вызов исчез.

Максим вскрикнул так, будто его ударили. Открыл журнал. Нет звонка. Открыл переписку. Нет звонка. Последнее — его сообщение: «Артём, прости за вчера. У меня бабушка в больнице. Я еду к ней. Позвоню тебе по дороге». Под ним одна серая галочка. Ни ответа, ни звонка. Ничего.

Теперь он уже не мог объяснить это стрессом. Не полностью. Человек может придумать голос навигатора. Может перепутать журнал вызовов. Может не найти сообщение. Но невозможно не почувствовать эту маленькую дырку, которая образуется в реальности, когда из неё выдёргивают то, что только что было живым. Звонок сына был. Его имя горело на экране. Он не взял. И теперь звонка не было. Осталась только его невзятость. Без следа. Без доказательства. Очень удобно.

Максим нажал «Обычный маршрут».

Экран не отреагировал.

Нажал ещё раз. Ничего.

— Да ну нет.

Он нажал сильнее, будто телефон мог понять моральное усилие по силе давления пальца.

Навигатор сказал:

— Обычный маршрут временно недоступен. Для возврата требуется прохождение ближайшей контрольной точки.

— Какой ещё точки?

— Продолжайте движение.

— Я тебе сейчас продолжу.

Он выдернул телефон из держателя и швырнул его на пассажирское сиденье. Телефон отскочил от сумки, упал на коврик, экраном вверх. Карта не погасла. Синия линия маршрута пульсировала, как вена.

Машина работала на холостом ходу. Старый мотор дрожал, пахло бензином, пылью и нагревающимся пластиком. Максим сидел и дышал слишком часто. Он вдруг увидел себя со стороны: мужчина сорока одного года в старой отцовской машине орёт на навигатор, пока его мать лежит в реанимации, сын учится не ждать, бывшая жена учится не надеяться, а где-то в офисе люди обсуждают гарантии по сделке на сто восемьдесят миллионов. Если описать это сухо, получится диагноз эпохи. Если честно — получится просто стыдно.

Он поднял телефон. Руки слегка тряслись. Открыл контакт Артёма и нажал вызов.

Гудок не пошёл. На экране появилось: Абонент недоступен на данном участке маршрута.

— Он не абонент, — сказал Максим тихо. — Он мой сын.

Навигатор ничего не ответил.

И именно это молчание было хуже голоса.

Максим включил передачу, вывернул руль и вернулся в поток. Старая «семёрка» дёрнулась, потом пошла ровно. Впереди начиналась трасса. Город отступал, оставляя за собой грязный воздух, заборы, склады, выцветшие щиты и людей, которые ещё думали, что если очень быстро ехать, можно успеть до того момента, когда жизнь спросит с тебя по полной.

Через три километра навигатор сообщил:

— Через сорок два километра контрольная точка. Посёлок Ничего Страшного.

Максим посмотрел на экран.

На карте, среди обычных дорог, появилась маленькая точка с названием, которого там быть не могло.

Ничего Страшного.

Он хотел засмеяться, но не смог. Во рту было сухо. В груди — пусто и больно. А где-то внизу, под этим всем, жило мерзкое, постыдное знание: даже сейчас, после исчезнувшего голоса матери и стёртого звонка сына, какая-то часть его всё ещё хотела, чтобы дальше было легче.

Глава 3. Посёлок Ничего Страшного

Через двадцать минут после того, как навигатор объявил контрольную точку, Москва наконец отпустила его не красиво, не торжественно, не как город, который прощается с человеком перед важным путешествием, а как пьяный сосед отпускает дверную ручку: нехотя, с матом, оставив на ладони липкое чувство. Сначала закончились стеклянные башни, где люди продавали друг другу уверенность в завтрашнем дне по подписке. Потом потянулись склады, шиномонтажи, мойки, автосалоны с надутыми шариками, будто даже у машин в этой стране был утренник. Потом пошли заборы. Заборы в России не заканчивались никогда. Они охраняли пустыри, чужое богатство, чужую бедность, будущие торговые центры, мёртвые заводы, стройки, на которых работали люди с лицами, давно не ждущими ничего хорошего от слова «объект». За каждым забором, казалось, сидела отдельная маленькая правда, которую кто-то решил прикрыть профнастилом.

Максим ехал молча. Телефон лежал в держателе, экраном к нему, как маленькое настойчивое лицо. Навигатор показывал синюю линию маршрута и больше не говорил ничего лишнего. Только обычные команды: держитесь правее, через три километра съезд, движение по полосам. После стёртого звонка Артёма и исчезнувшего голосового матери эта обычность была почти неприличной. Как если бы человек, который только что ударил тебя табуреткой, вдруг аккуратно поправил скатерть.

Он несколько раз пытался позвонить Артёму. Каждый раз телефон выдавал то занято, то «абонент временно недоступен», то просто сбрасывал вызов без объяснения, будто связь тоже решила не участвовать в семейной драме. Он хотел написать Рите, но не знал, с чего начать. «Ты мне звонила?» — звучало как начало психиатрического эпизода. «У Артёма всё нормально?» — звучало как признание вины, которое он ещё не готов был произнести. «Навигатор стирает звонки» — звучало так, что Рита могла наконец получить документальное подтверждение своих подозрений: бывший муж не просто эмоционально недоступен, а ещё и поехал крышей на отцовской машине.

Он написал: «Я на трассе. Если Артём рядом, скажи, что я перезвоню». Посмотрел на фразу и поморщился. Опять. Перезвоню. Это слово надо было вытравить из его лексикона кислотой, вырезать из языка вместе с корнем. Он стёр. Написал: «Скажи Артёму, что я хотел взять трубку, но не успел». Тоже плохо. Слишком похоже на школьника, который объясняет, почему не сделал домашку: собака съела, метро сломалось, отец уехал, я не успел быть человеком. В итоге он не отправил ничего.

Трасса стала шире и глупее. Машины разогнались, но никто не стал свободнее. Фуры ползли в правом ряду, легковушки нервно перестраивались, белый микроавтобус с надписью «Ритуальные услуги. Бережно» обгонял всех так отчаянно, будто клиент внутри передумал. Максим ехал за ним километров пять и не мог отвести взгляд от слова «бережно». Смерть в России тоже научилась писать рекламные тексты. Бережно закопаем. С заботой вывезем. Индивидуальный подход к вашему окончательному исчезновению.

Через сорок километров навигатор сказал:

— Через восемьсот метров поверните направо.

Максим посмотрел на экран. Основная трасса шла прямо. Поворот направо уходил на узкую дорогу между двумя бетонными блоками, где висел ржавый знак с облезлой стрелкой. На карте эта дорога была отмечена тонкой серой ниткой. Названия не было. Только синяя линия уверенно сворачивала туда, будто знала что-то, чего не знали ни дорожные службы, ни здравый смысл.

— Мне прямо, — сказал Максим.

Навигатор не ответил.

— Северск прямо.

— Для прохождения контрольной точки