Лезвие и цветок - Тим Волков

— И славно! Пойду, чайник поставлю… Слушай! А где беспризорных больше всего? Ты в бумагах своих не посмотришь?

Чаща всего беспризорники обитали на окраинах, как и любой криминогенный элемент. Что и понятно: где-нибудь в Марьиной роще, на Пресне или в Замоскворечье практически не встречались милицейские патрули, Там же располагались рынки, склады, железнодорожные станции и прочие места беспризорного «промысла». Гавроши просили милостыню, перебивались мелкими нерегулярными заработками, однако, не брезговали и кражами и «гоп-стопом». Жили, где придется: на вокзалах, в заброшенных зданиях, на пустырях, на складах.

Тот обескровленный труп нашли как раз в Замосковречье.

— Знаешь, Вань, они не только на окраинах… Скажем, еще и на Хитровке… И на Сухаревке, а это, считай, у нас! Правда, тут их не так много, все-таки милиция гоняет… А надо бы — в детский дом! В коммуну! Именно так скоро и будет. Справимся!

— Хм… Хитровка…

Бельмо на глазу любой власти, Хитровская площадь располагалась ближе к центру, и чисто географически вовсе не являлась окраиной. Однако, её воспринимали именно так — как пограничную, «окраинную» зону для разного рода маргиналов. Именно там во множестве располагались дешёвые ночлежки, куда стекались безработные, бывшие фронтовики, уголовники и те же беспризорные. Район давно стал центром чёрного рынка: на Хитровке сбывали краденое, там же, в «малинах», встречались скупщики и организаторы налётов. Власти с ситуацией не справившись, склоняясь к тому, чтобы вообще прикрыть к чертям собачьим тамошний рынок и переделать ночлежки в жилтоварищества.

Сухаревка тоже выглядела ничуть не лучше. Там можно было достать все: от дефицита и ювелирки до фальшивых ксив, накладных и оружия. И вела к Сухзаревской площади как раз Сретенка, так что злачное место было у Петровых, можно сказать, под боком!

* * *

На следующий день Петров встретился с Валдисом Ивановым. Довольно неожиданно и при весьма неожиданных обстоятельствах — на первом заседании Комиссии по улучшению жизни детей.

Председательствовал Дзержинский. В образных выражениях расписав ужасы беспризорной жизни, Железный Феликс перешел к весьма конкретным предложениям:

— Во-первых, товарищи — выявление и учет беспризорного элемента. Особое внимание стоит уделить вокзалам, поездам, улицам крупных городов. Изымать оттуда беспризорных детей и доставлять их в приемно-распределительные пункты. Ну, а во- вторых…

Тут Феликс Эдмундович лукаво прищурился и потеребил бородку:

— А что во-вторых, в-третьих, в-четвертых — вы, товарищи, подскажете мне сейчас сами! Вот, к примеру, вы, товарищ Петров! Что-то вы там шептали на ухо товарищу Иванову из ВЧК. Наверное, что-то очень интересное.

— Что ж… — пожав плечами, Иван Павлович поднялся на ноги. — Следующим шагом, я полагаю, станет медицинская помощь и санобработка! Прежде чем детей куда-то отправлять, мы их должны осмотреть, вылечить, если нужно. В общем, привести в полный порядок. Тот же педикулез, скажем…

— Молодец, Иван Павлович, — одобрительно покивал Дзержинский. — Весьма дельные предложения. Прошу высказываться дальше. Смелее, товарищи, смелее!

Представитель Наркомфина — сильно пожилой, с пышными бакенбардами, дядечка еще с прежних времен — предложил немедленно начать сбор средств и ресурсов:

— Устроить, к слову сказать, лотереи, рулетку…

— Вот-вот!

— Я к слову… С увеселительных заведений дополнительно маржу собирать, ввести специальные марки…

— Замечательное предложение, Апполинарий Федорович!

Старичок приосанился и продолжал со всей важдностью:

— Еще, к слову сказать, можно проводить благотворительные недели в пользу обществ призрения…

— Правильно! — выкрикнул с места Петров. — Неделя беспризорного и больного ребенка! А наркомату путей сообщения взять под особый контроль перевозку детей из голодающих районов. Пусть специальные поезда выделяют. Или, хотя бы, вагоны.

Совещание неожиданно затянулось, и переговорить с Валдисом накоротке доктору удалось лишь во время перекура.

Покурить все вышли на улицу, к башням Кремля.

— Да пока никак, — закуривая «Зефир», покачал головой чекист. — Понимаешь, все Замоскворечье прошарили — никто из шпаны парня с разными глазами не вспомнил…

— Жаль, — Иван Павлович, прищурясь, глянул на небо. — Дождь, верно, сегодня будет.

— А, может, и разнесет, — выпустил дым Иванов. — Но все же, кое-что выяснили…

— Так-так!

— Немного, правда, но… У кого-то из тамошних беспризорных был приятель с Сухаревки. Считай, сосед твой! Тоже беспризорник… И кличка у него — Семафор! Смекаешь?

— Из-за разных глаз? — доктор потер переносицу и усмехнулся. — Вилами по воде.

— Ну, это единственное, что у нас пока есть, — пожал плечам чекист. — Сейчас того дружка ищем. Не нашли пока… Найде-ом! Старший милиционер там пронырливый, в Замоскворечье всех и все знает! Из околоточных бывших…

Околоточный, старший милиционер — аналог участкового…

— Что ж, будем надеяться… Говоришь, с Сухаревки?

— Вот-вот! До Сретенки рукой подать. Ты там с ребятами-то у себя во дворе поговори при случае. Все равно ведь с дочкой гуляешь!

— Нянька нынче у нас.

— Хо!

— Так у нее на Николаевском чемодан унесли… Надо бы заяву…

Иванов скептически усмехнулся:

— Вокзальные «угол» пропавший искать не станут. Просто отпишутся. Много у них таких «углов»… Впрочем, к вам скоро в гости нагряну… Пусть нянька-то мне и расскажет, что помнит. Уговор?

— Уговор! — обрадовался доктор. — С меня тогда — пиво!

* * *

Вечером, вернувшись домой, Иван Павлович сразу почуял что-то неладное. Из первой комнаты Петровых сквозь приоткрытую дверь слышался чей-то плач. Доктор рванул ручку…

На колченогом стуле, у окна, сидела юная нянечка Галя и горько плакала. Лилия пускала во сне слюни, Анна Львовна же хлопотала вокруг девчоночки — утешала.

— Мужики какой-то на ее напал, — шепотом пояснила супруга. — Схватил, потащил в подворотню… Хорошо, там беспризорники — выручили. Если б не они…

— Что ж ты плачешь-то, дуреха? — Иван Павлович ласково улыбнулся. — Ведь выручили же!

— Да я не про то-о… — подняла заплаканное лицо Галина. — От гада того я б и сама отбилась, тьфу! Такой он… длинный, тощий. Как у нас в Зарном говорят — соплей перешибешь! Я кошелек потеряла, выронила… И там деньги, ваши… в лавку ведь шла.

— И много было?

— Всего-то двадцать рублей, на булочки… — рассмеялась Анна Львовна. — Да и черт-то с ними!

— Нет уж! — девушка отозвалась со всей серьезностью. — Много ли, мало — а все деньги! Вы у меня из жалования их, пожалуйста, вычтите!

— Ну, вот что с ней делать?

— А беспризорные — ребята хорошие, —