Лезвие и цветок - Тим Волков

«Ничего, — подумал Иван Павлович. — Приду завтра. Главное, что профессор согласился помочь. Остальное — дело времени».

* * *

До дома Иван Павлович решил прогуляться пешком — захотелось проветрить мысли. Слишком много всего жуткого сегодня нагляделся. Надо успокоиться, пройтись.

Он шёл по мокрым, пустынным улицам, не замечая ни людей, ни машин, ни весенней грязи под ногами. Перед глазами стояло лицо мальчика — бледное, застывшее. Не заметил, как дошел до нужной улицы.

А вот и дом. В подъезде было пусто, только где-то на верхних этажах хлопнула дверь. Иван Павлович поднялся по лестнице, достал ключ, вставил в замок… и остановился.

Замок не был заперт.

Иван Павлович замер. Он отчётливо помнил, как закрывал дверь утром, когда уходил. Он всегда запирал её — привычка, выработанная ещё в те времена, когда в городе было неспокойно. Дверь была заперта. Он был в этом уверен.

Но сейчас она была открыта.

Он толкнул дверь. Она бесшумно отворилась, и он шагнул в прихожую. Слишком тихо.

— Анна? — позвал он, снимая пальто. — Аннушка, я вернулся. Почему дверь открыта? Мы же договорились запирать.

Тишина.

Он прошёл в коридор, заглянул в кухню. Пусто. На столе стояла остывшая кружка с чаем, рядом лежала ложка. Тарелка с недоеденными блинами. На стуле висел халат Анны. Простыня на диване была сбита — будто кто-то сидел или лежал недавно.

Сердце его пропустило удар.

— Анна! — крикнул он громче. Он прошёл в комнату, где стояла колыбель.

Колыбель была пуста.

Глава 4

Господи, Анна! И где она могла быть? Тем более — с маленькой Лилией! Может быть, соседи в курсе? С ним ведь тоже насчет замка договаривались. Чтоб всегда закрывали.

Соседи… Как-то они не очень радовались за семейство Петровых, после того, как тем отдали комнату подавшегося в бега Коклюшкина. Каждый ведь примерял на себя — лишняя жилплощадь не помешала бы любому. Тем более, такой случай… Разве что Березкину было все равно, да безобиднейшему старорежимному старичку Владимиру Серафимовичу. Та же София Витольдовна, вон, до сих пор здоровается, губы поджав, будто бы нехотя! Она ведь тоже рассчитывала. Впрочем, квартирный вопрос не только одних москвичей испортил.

Спросить, да!

Выскочив в коридор, Иван Павлович бросился по комнатам, постучал…

Увы, ответа не было. Ну, так и понятно — вечер, но еще не поздно, да и погода хорошая. Мельниковы на работе, Березкин раньше полуночи не явится, Софья Витольдовна, наверняка, шаталась по лавкам, а Владимир Серафимович просто вышел пройтись, как он всегда и делал. Так что, спросить не у кого!

Черт! Черт! Да что же такое-то? Да куда ж их…

Накинув тужурку, доктор сбежал по гулкой лестнице вниз и выскочил во двор — может, там кто видел? Хоть какой-то народ-то должен быть — тепло ж… Апрель же!

Взметнулся, взлетел в синее весеннее небо резиновый мячик!

— Штан-дер, штан-дер… Лека!

Ребята во дворе играли в «штандер».

Растяпистая Лека — девочка в очках и штопанных на коленках чулках — упустила мячик и тот, подняв тучи брызг, упал прямо в грязную лужу!

Отпрыгнув в строну, Иван Павлович едва не выругался. Ребята же весело смеялись:

— Ну, что Лека-Бека? Давай, в лужу лезь! Мяч-то твой — доставать надо!

— А нечего его было в лужу бросать! Вот еще! Я видела — ты, Колька, специально!

— Да не специально я ничуть! Сама виновата… Так что лезь, Лека-Бека!

— Вот еще! И нечего тут обзываться!

Яркое весеннее солнце торчало над крышей, и, уже скрываясь за трубами, улыбалось во весь свой щербатый рот. Весна… Солнышко… Двор… Играющие дети… Идиллия!

Однако, на душе тяжело и тревожно.

— Ребята, вы Анну Львовну не видели? С младенцем на руках…

— А-а! Которая все время на лавочке? — поправив очки, уточнила девчонка. — Видели. Днем. А сейчас — нет.

Та-ак… Значит, во дворе ее не было. Сразу на улицу пошла. Зачем? Что ее так резко сподвигло? Что… или кто?

— А чужие? Чужие в парадную не заходили, не заметили?

— Рабочие приходили, газ чинить, — сдвинув кепку на затылок, припомнил вихрастый мальчишка лет десяти. — А еще машина у парадной стояла. Зеленый такой «Форд»!

— Не «Форд», а «Изотта-Фраскини», Коленька! — хмыкнув, Лека важно надула губы. — «Форд», он простоватый, как дворник, а вот «Изотта»… Она, как барышня!

— Много ты знаешь!

— Уж побольше твоего! У меня же папа — в гараже ремонтник!

— Ребята, ребята… — заволновался Петров. — А, может, вы номер запомнили? Или кто там в машине сидел?

Девочка наморщила нос:

— Точно не запомнила, но номер обычный, московский. А вот кто сидел…

— Мужик в кожаной кепке, с усами! — важно перебил Колька. — А другой в парадную зашел. Но я его только со спины видел. Коренастый такой, в светлом пальте и кепке в клеточку. Такие обычно газетчики носят.

— Надо говорить «в пальто», а не «в пальте»! — Лека презрительно оттопырила нижнюю губу. — Фу, неграмотный. А еще советский школьник!

— Да я вот тебя щас…

— Да попробуй! Вот еще! Ой… — девчонка вдруг замолкла и указала рукой на арку. — А, вон, кажется, ваши…

Иван Павлович резко обернулся…

И увидел супругу, с улыбкой катившую детскую коляску в компании с какой-то юной девчонкой, судя по одежке — явно приехавшей из деревни.

Все себя от радости, доктор бросился навстречу…

— Анна!

— А вот и муж, — улыбнулась Анна Львовна. — Пораньше сегодня с работы пришел… Знакомьтесь! Это — Галя Селиверстова из Зарного. Впрочем, вы знакомы, кажется… С сегодняшнего дня Галина — наша нянька! Ну, я ж тебе говорила, помнишь?

— Здрасьте, Иван Павлович! — девчонка растянула губы в улыбке. — Помните, вы мне прививки делали? Поклон вам от Аглаи, в больнице которая, от брата моего, Мишки, от Юры Ростовцева… А от Анюты Прониной — большой комсомольский привет! Ой…у меня тут и гостинцы!

Галя сорвала с плеча увесистую котомку, словно собралась тот час же угостить весь двор:

— Тут пироги, яички вареные, сало…

Одна-ако! Пироги у нее, сало… А мы-то глюкозу от голода выпускаем, леденцы… Впрочем, Зарное всегда было селом зажиточным. По всей России, увы — не так.

Темно-русая коса с синей атласной лентой, красная косынка, длинная суконная юбка, тужурка с меховой оторочкой… в деревнях называли — «казеточка». Вообще, девушка