Лезвие и цветок - Тим Волков

— Слушай… А, может, они бродячих собак боятся? На такой-то запах с округи все стаи сбегутся. Странно, что ни одной пока не видать. Даже лая не слышно.

— Так, видно, они их того… на колбасу… Шучу, Иван Павлович!

За воротами вновь лязгнул засов. На этот раз охранник распахнул створку полностью, пропуская сухопарого гражданина лет шестидесяти, в нарукавниках и меховой телогрее. Седенькая бородка была аккуратно пострижена, светлые глаза из-под позолоченной оправы пенсне смотрели внимательно и живо.

— Из Москвы, говорите? Так-так…

Доктор молча протянул мандат…

— Петров, Иван Павлович… — вслух прочитал гражданин. — И подпись — нарком Семашко. Понятно! С санитарной проверкой к нам?

— Да нет. Скорей, с предложением.

— С предложением? Ну-у… поглядим… Я Гашников, Петр Кузьмич, главный технолог «Красного быка». Так наш кооператив называется… Прошу-с!

— Кооператив '«Красный бык»? Оригинально!

— Поначалу «Красным вепрем» назваться хотели, — охотно пояснил Петр Кузьмич. — По голосам не прошло. Прошу вот, в контору… Автомашину можете загнать во двор. Прохор, охранник, покажет.

Обычное одноэтажное здание, пыльный двор. Напротив — судя по всему, бойня. Рядом же… Ох, и запах! Точно — коптильный цех.

— Вот, попрошу налево…

Узкая комната — кабинет. Высокое, забранное решеткой, окно. Несгораемый шкаф с рекламным плакатом «Автодора» на дверце. Два конторских стола, небольшой диванчик со столиком, стулья, полки с бумажными папками. Один стол полностью завален бумагами, на втором — бронзовый письменный прибор в виде атлантов и раскрытый толстенный гроссбух. Со стены хмуро посматривала бородатый Карл Маркс.

— Прошу-с, дорогой товарищ. Присаживайтесь!

— Благодарю!

Усевшись на венский, с гнутыми ножками, стул, Иван Павлович подробно изложил суть дела. Технолог слушал внимательно, не перебивая… Потом немного подумал и покачал головой:

— Ох, Иван Павлович! Ваше бы предложение да в старые времена. Нынче, сами знаете, с сырьем туго.

— Да уж, догадываюсь. И все же… — доктор хитро прищурился. — Судя по запаху, вы все же работаете.

— Иногда. Когда есть, с чем, — признался Петр Кузьмич. — И все же объемы уже не те! Однако, народ здесь зажиточный, сдают и бычков, и нетелей… Свиней, увы, реже… А ведь ту же краковскую из одной говядины не сделаешь! Тут и свининка-грудинка нужна, и сало. Да и, знаете, не на осиновых дровишках коптить! Дуб нужен, бук, вишня… Ну, в крайнем случае — яблоня. А кто ж свой сад под топор пустит? Вот и ищем дикоросы… А кровь… Мы из нее кровяную колбаску делаем! Тоже, скажу, я вам, не так-то просто… Так, говорите, гематоген? Знаю, знаю — микстура такая.

— Мы, Петр Кузьмич, не микстуру, а таблетки будем делать. Или батончики.

— Хм, интересное дело! — глаза Гашникова азартно блеснули. — Что же, у вас и технология соответствующая имеется?

— А как же! И кровь бы у вас закупали… По вполне приличной цене!

— Так-так-та-ак… — технолог засучил нарукавники. — Но, я так понимаю, кровь еще надо будет как-то в Москву доставить. Хотя… это уже ваши заботы…

— А зачем в Москву? — улыбнулся Иван Павлович. — У вас тут и будем делать, в Звенигороде. На ландриновом заводике.

— А-а-а! — Петр Кузьмич хлопнул в ладоши. — Знаю, знаю. Ребята там — молодцы, производство держат!

— Вот и гематогены наладят… Так, Петр Кузьмич, как?

— Считайте, договорились, — пригладив бородку, покивал Гашников. — Только нам надо все это общим собранием провести. Так сказать, официально оформить…

— Ну, это, я думаю, быстро, — Петров поднялся на ноги.

— Ох, не скажите! — зябко передернув плечами, Петр Кузьмич посмотрел в окно. В светлых глазах его явно промелькнул страх!

— Днем мы, сами понимаете, работаем. А вечером, как стемнеет, сюда и палкой никого не загнать. Боятся!

— Боятся? — удивился доктор. — А чего боятся-то?

— Вурдалака, — со страхом прошептал Гашников. — Оборотня!

— Кого-кого? — Иван Павлович изумленно приподнял брови. — Вурдалака? Да как же вам… У вас же Карл Маркс висит!

— Висит, — перекрестился на портрет Петр Кузьмич. — Вот, хочу рядом Николая Угодника повесить. От нечистой силы!

— От нечистой силы… Бог ты мой!

Доктор уселся обратно на стул и вопросительно посмотрел на собеседника.

Тот снова с опаской глянул в окно, словно бы кровавый оборотень-вурдалак мог пролезть сквозь решетку!

— В общем, так дело было. Тут Лукерья, крестьянка местная, уборщицей у нас подрабатывает. Как раз по вечерам. Так где-то пару недель назад… Ну да, пару недель — на преподобного Никиту… Еще в колокольне монастырской колокола целый день звонили… Так вот, намыла Лукерья в конторе полы, да пошла чаны намывать… ну, в крови которые. Они у нас в разделочном цеху, рядом… Темно было — она фонарь керосиновый взяла. Отворила дверь… Слышит — чавкает кто-то! Подумала поначалу — собака… Фонарь-то повыше подняла, а там… Едва на пороге и не преставилась, упаси Господь!

Гашников снова перекрестился, попил из графина воды и продолжил:

— Видит Лукерья — кто-то над чаном склонился… Не зверь — человек. Так ей показалось. Он на фонарь-то выпрямился, обернулся… Длинный такой, горбатый, тощий! Лапы до колен, с когтями кровавыми! Изо рта кровь… и клыки этак блеснули… Он, видать, кровь-то со дна чана и пил! Лукерью увидел — когти к ней протянул, завыл этак страшно, сверкнул глазищами! Лукерья, не будь дура, фонарь бросила, и бежать. Укрылась в строжке, заперлась… Сторожа, Ферапонта, будить стала… А тот выпивши! Пока проснулся, пока ружье взял… Проверил — вурдалака уже и след простыл! А Лукерья на следующий день и уволилась.

— И что же, все ей вот так вот и поверили? — недоверчиво спросил доктор.

Гашников развел руками:

— Молодежь — нет. А те, кто постарше… Лукерья — баба честная, обстоятельная, просто так болтать не будет. Мужики… ну, их наших, говорят, что это, может, и не вурдалак был, а водяной — река-то рядом. Он, водяной-то, как раз на Никиту-водопола и просыпается. На ледоход. Со спячки — голодный. В ранешние-то времена мужички ему кобылу в реке утапливали — угощали. А ныне — что уж говорить… Вот и оголодал. Вылез.

Иван Павлович едва сдержал смех:

— Слушайте, Петр Кузьмич! Вы же интеллигентный человек, православный. И в этого чертова водяного верите?

— В водяного? Конечно же, нет, — технолог нахмурился и понизил голос. — Никакой это не водяной был… А